velikol.ru
1 2 ... 16 17

Брайан Джейкс Талисман из Рэдволла




Отец мой не устает твердить, что ученые занятия куда интереснее, чем работа повара. На мой вопрос — почему? — он ответит шуткой: «Лучше лапы в чернилах, чем нос в. муке!» Но тут же серьезно объяснит, как почетно быть летописцем аббатства Рэдволл. Ведь мои записки войдут в состав исторических хроник нашего аббатства. И в любое время все желающие могут с ними ознакомиться. Тут он опять засмеется и добавит, что, сколько бы я ни трудилась над корочкой пирога, она исчезнет вместе с самим пирогом в течение одной трапезы. И вот я пристроена ученицей к брату Хобену. Эта добрейшая старая мышь — наш старший архивариус. В последнее время старик спит целыми днями, так что у меня много времени для самостоятельных занятий. И мне все больше и больше нравится вести записи. Мать моя восхищается одаренной дочерью — но ведь все матери таковы.

С прошлой зимы я работаю над странной историей. Со многими обитателями Рэдволла обсуждала я эту историю по вечерам, а днем скрипела пером. Чудесная легенда! Брат Хобен рассказал, как пишутся хорошие истории, и я это запомнила, поверьте. Печаль и радость, смешное и страшное, немного таинственности и добрая доля захватывающих приключений… Звучит как кулинарный рецепт, правда? Как бы ни звучало, по я дошла до конца. Нынче вечером начну читать свой труд всем собравшимся в Пещерном зале. Зима — самое подходящее для этого время. Тепло очага, вкусная пища, внимательные слушатели. Чего еще желать? За воротами аббатства земля покрыта толстым слоем снега, на ветках вместо листьев висят сосульки. День отступает, темнеет рано. Мне остается лишь смыть с лап чернила, накинуть шарф… ах да, еще надо разбудить брата Хобена. Он опять прикорнул в своем кресле перед угольками очага. Пора в Пещерный зал, читать друзьям записанную легенду. Мне самой по терпится. Может быть, вы тоже хотите послушать? Если не знаете дороги, следуйте за нами с братом Хобеном. Правда, он передвигается очень медленно, все время опирается на мое плечо. Будьте внимательны, мелкота снежками кидается! Пошли, а то опоздаем… Эх, какая я глупая, ведь без меня-то не начнут. Ведь именно я буду читать историю о Тагеранге. Но вы уже знаете. Прошу прощения. Вставай, брат Хобен, вставай, доспишь перед очагом в Пещерном зале. Только не храпи слишком громко, не то моя мать тебя разбудит и попросит не прерывать ее талантливую дочь. Матери все такие.

^ Сестра Розабель, помощник архивариуса аббатства Рэдволл

Книга первая Дитя у брода

1

Судьба была благосклонна к стае Сони Рата. Грисса предсказала добрые времена, а эта хитрая лисица редко ошибается. Вот и сегодня наловили кучу рыбы, загнанной приливом на мелководье. В кустарнике за береговыми дюнами полыхают костры, над которыми пекут, жарят и коптят скумбрию. Сони Рат — хорек не из самых крупных, но ловкостью, быстротой и свирепостью он превосходил всех крыс, горностаев, ласок, лис и хорьков, входящих в его стаю. Хочешь стать вожаком стаи — пожалуйста, но для этого надо победить Сони в поединке. А на поединок с Сони Ратом давно уже никто не отваживался. К тому же Сони беспощаден к побежденным. Шесть десятков головорезов, входящих в стаю Сони, — кочевники, бродяги, воры, мошенники, всегда готовые к грабежу и убийству. Они — Юска.

Банды Юска рыскали по побережью, в лесах и на дорогах, никогда не объединяясь, предпочитая самостоятельность под рукою сильного вождя. Этот вождь добавлял свое имя к титулу Юска. Поэтому банда Сони именовалась Юскарат. Разношерстный разбойничий сброд, однако, всегда строго соблюдал правила поведения, определяемые провидцами, предзнаменованиями и предрассудками.

Сони скрючился под навесом своей палатки, с отвращением потягивая мерзкого вкуса целебный отвар, приготовленный для него жрицей Гриссой. Его постоянно мучили рези в желудке. Услышав, как несколько крыс затянули песню, Сони усмехнулся. Крысам много не надо. Набитое брюхо да фляга крапивного пива — и они готовы петь и спать. На крыс Сони взглянул лить мельком, гораздо внимательнее следил он за горностаихой Антигрой. Она лежала у костра, нянча своего новорожденного сына Занна. От Сони не укрылось, что Антигра украдкой бросала на него полные ненависти взгляды. Мало что ускользало от внимательных глаз Сони. Он с отвращением понюхал лечебное варево, плюнул в костер и выдавил из себя имя новорожденного:

— Х-хе, Занн!

Из сгущающейся тьмы вынырнула Грисса и поставила перед Сони дымящийся черепок с пищей. Он покосился на лисицу. Странно она выглядела, даже для жрицы. Закутанная в вытканный из коры плащ, расписанный красными и черными фигурами, лап и шеи не видать из-под разных цепочек, ленточек, браслетов и ожерелий из кораллов, меди, серебра. С пояса свисают объемистый мешок и всевозможные кости. И вечно бегающий взгляд. Сони ткнул в черепок лапой:

— Это что, съедобно?

Грисса усмехнулась:

—О да! Скумбрия в молочае и щавеле. Твой желудок

возлюбит это, о Сони.

Хорь вытащил из-за пояса убийственной красы нож, прямой и острый, с сапфиром, вделанным в янтарную рукоять. Подцепив кусочек на острие, он попробовал рыбу.

—Ничего! — похвалил он. — Мне нравится.

Грисса присела рядом:

—Никто тебе лучше меня не приготовит. — Некоторое время она молча следила за трапезой вожака, затем нару шила молчание: — Чую интерес твой к Тагерангу. Чую, что вопрос готов сорваться с твоих уст. Сони ковырнул в зубах.

—Точно чуешь. Есть что-нибудь новенькое?

Тут вмешалась Антигра. Она вскочила и швырнула им своего детеныша.

—Кретины! — вызывающе крикнула она. — Не видите, что мой Занн и есть Тагеранг?

В лагере воцарилась тишина. Позабыв о рыбе и кострах, все повернулись к палатке вожака. Сони встал. Прижав одну лапу к животу, другую, с ножом, вытянул в направлении Антигры.

—Не будь ты кормящей матерью, ты бы уже умерла.

Никто не смеет называть Сони Рата кретином.

Антигра тряслась от гнева. Ее ребенок завопил, но голос матери перекрывал детский плач:

—Я требую, чтобы вы признали моего сына Тагерангом!

Сони оскалил зубы, сунул нож за пояс и отвернулся, проворчав Гриссе:

—Скажи этой… почему ее отродье не может быть Тагерангом.

Грисса, пристально глядя на Антигру, сняла с пояса череп скворца, нанизала его на бечевку и завертела восьмеркой в воздухе, все быстрее и быстрее. Воздух пронзительно засвистел в глазницах и клюве птичьего черепа.

—Внемли, о Антигра! Даже птица, давно не пребывающая среди живущих, смеется над тобой. Сколь глупа ты, не видящая значения предсказаний! Ты назвала его Занн, что означает Могучий, но не он избран судьбою. Я все вижу, все знаю. Верь слову Гриссы. Иди к своему костру и займись ребенком. И замолчите оба.

Антигра схватила своего младенца и затрясла его, чтобы тот завопил еще громче.

—Ни за что! — закричала она.

Сони сморщился от резкой боли в желудке. Он повернулся к горностаихе и прорычал:

—Ну хватит! Ты слышала жрицу, слышала о предсказаниях. Занн не может быть Тагерангом. Итак, умолкни, если не хочешь вызвать меня на поединок, чтобы изменить законы по своему усмотрению.

Он опять отвернулся и направился было в палатку, но Антигра не успокоилась. Все слышали ее вопль:

—Тогда прими вызов, Сони Рат!

Забыв о болях в желудке, вождь вынырнул из палатки с подобием улыбки на морде. Никто не отваживался смотреть ему в глаза, когда на его морде появлялась такая улыбка. Но Антигра не отвернулась, спокойно выслушав его негромкий вопрос:

—И кто же меня вызывает?

Еще до ответа Антигры он увидел противника.

—Грувен, отец Занна.

Подошел Грувен, сжимая в крепкой лапе малый круглый щит, в другой держа тонкое длинное копье, острие которого поблескивало в свете костра. Он встал в боевую стойку, громким и ясным голосом произнес:

—Я вызываю тебя, Сони Рат. Возьми оружие и защищайся.

Жаль. Грувен, можно сказать, нравился Сони. Очень полезный член шайки. Здоровый, сильный, покладистый, умом не блещет. Сони покачал головой и снисходительно улыбнулся:

—Не надо, Грувен. Убери копье и щит и живи, чтобы видеть, как растет сын.

Антигра шептала Грувену на ухо что-то, очевидно, ободряющее. Потрясая копьем, он двинулся к Сони.

—Я буду жить, чтобы увидеть, как мой сын станет

Тагерангом. Хватит разговоров, сражайся как Юска или умри как трус.

Сони, казалось, не заметил оскорбления.

—Как хочешь, — пожал он плечами и отвернулся, направляясь в палатку за оружием. Тут же остановился и снова обернулся к противнику, как бы что-то вспомнив: — Да, Грувен…

Вжикнул в воздухе нож, вылетевший из лапы Сони, Грувен кашлянул, всхрапнул, на морде его появилось удивленное выражение. Затем он свалился на спину. Из горла его торчала разукрашенная рукоятка ножа главаря шайки, который спокойно закончил фразу:

—Никогда не держи щит так низко. Это непоправимая ошибка. Грисса, зайди ко мне в палатку.

Не обращая внимания на вопли Антигры, Сони жестом предложил жрице присесть.

—Что увидела?

Грисса, кивая с умным видом, опорожнила мешок, вывалив из него на пол кучу камней, раковин и костей.

—Одно и то же много раз подряд показывают предзнаменования, — продекламировала жрица. — Одно и то же после прошлого дождя. Рожден наш Тагеранг. Другие Юска почли б за честь его заполучить. Он — талисман громадной мощи. Он счастье принесет; создания нет сильнее, никто с ним не сравняется в бою.

Она помолчала и снова затянула:

—Давно, давно таких судьба не посылала. Ты, Сони, сам об этом должен знать. Ведь твой отец был избранным таким же. О, славные дела прошедших дней! Нас все боялись, все пред ним склонялись. Занн Юскарат Тагеранг! А помнишь…

Сони недовольно поморщился:

—Кончай болтать об отце. Да, да, сам знаю, могучий воин… Но сейчас он покойник. Давай-ка о новом Тагеранге. Откуда ты знаешь, что он родился? Где мы его найдем?

Лисица внимательно рассматривала мелкий цветочек вероники, сорванный накануне. Бледно-розовый, с тремя лепестками пошире и одним совсем узким. Подняв голову, Грисса усмехнулась:

—В видениях явилась мне отметка. Такой же формы, как цветочек этот, должна быть метка и над ним… — Она поджала губы. — Или над ней… на ней. Ибо кто знает, он это или она?

В палатку вошла ласка Ифира и протянула Сони отмытый от крови нож. Сони отпустил Ифиру и слегка пощекотал ножом нос Гриссы.

—Ты уже сказала, что другие не прочь его заполучить. Не хитри со мной, кончай свои мелкие фокусы, Грисса.

Грисса отодвинула нож в сторонку:

—На нем будет такая отметка. Не знаю, где именно. Посмотри еще на эти две кости. Они легли рядом, на концах устроилась раковина. Это означает поток, реку и место, где те, кто не живет в реке, могут ее пересечь. Видишь?

Сони кивнул:

—Брод. На длинной тропе с севера на юг есть брод, где трону пересекает река. В стране Цветущих Мхов, пять дней пути отсюда.

Грисса закрыла глаза и принялась раскачиваться.

—Сегодня я увидела, как ястреб ударил голубя над нами в небесах. Их крики раздались, смешались, слились и колоколом отдались в ушах.

Сони вздрогнул:

—Старое аббатство Рэдволл? Где еще здесь можно услышать колокол?!

Жрица не открывала глаз.

—Я думаю, что так. Умом ты скор, о вождь.

Сони грубо схватил Гриссу за плечо, и глаза ее сразу широко открылись. Он подтянул лисицу вплотную к своей пасти и прохрипел:

—Не говори мне о Рэдволле. Я к нему на милю не подойду. Еще сосунком слышал я об этом проклятом месте.

Он отпустил дрожащую прорицательницу. Размахивая лапами, Сони возбужденно продолжал:

—Ищи дурака! Наслушался я об этом аббатстве. Знаю, сколько завоевателей и полководцев с огромными армиями полегли от этих лесных бестий, которые засели в аббатстве. Даже в старые времена, когда наши прапрадеды еще не родились. И ты о них слышала, и все слышали. Клуни Хлыст, Слэгар Беспощадный и много, много других. Всех разбили, всех убили. Но я тебе назову имя, которое к ним не присоединится. Это Сони Рат, вождь Юскарата.

Грисса спокойно, чтобы утихомирить разбушевавшегося главаря, проговорила:

—Умерь свой гнев, о вождь. Звук колокола — лишь предупреждение. Остерегайся звона колокольного, держись подальше от аббатства красного.

Сони метко плюнул в пламя.

—Да зачем мне такое предупреждение? Я и без всяких предупреждений туда не сунусь. Ты мне лучше скажи, при чем тут вообще аббатство Рэдволл?

Грисса собрала свои колдовские принадлежности и метнула их снова. Вглядевшись, она указала пальцем:

—Три кости, что легли квадратом с тем красным камнем в центре… Вот, смотри. — Она приподняла красный камушек. Из-под него тотчас выбежал муравей и заспешил по косточкам. Жрица торжествующе улыбнулась. — Так вот, сие бесспорно означает, что Тагеранг — существо аббатства.

Сони подставил лапу, и муравей тут же забежал на нее. Хорек поднял лапу к глазам, следя, как насекомое бежит вокруг когтя.

—Что за существо? Какое существо?

Грисса озадачилась.

—Кто может это знать? — Она исследовала отпечаток лапы Сони на песке. — Пять дней пути отсюда, у брода, где вода тропу смывает. Там ты узнаешь, что за существо…

Сони встал и похлопал себя по животу.

—Мне лучше. Распорядись, чтобы снимались тотчас. Сейчас же, на ночь глядя, и пойдем. Заполучить Тагеранга — чего еще желать… Юскарат одолеет дорогу за четыре дня. Лучше прибыть раньше, вдруг другие жрицы тоже сообразят. Всех прикончу, кто к броду сунется! Скажи там, чтобы пошевеливались, не то оставлю здесь… как Грувена оставил, тем же способом.

Грисса смотрела на него почти с удовольствием.

—Ты мудрый вождь, безжалостен ты тоже…

Сони задержал ее еще раз:

—Да, вот еще что… Заполучив Тагеранга, быстро возвращаемся на берег. Никто в Рэдволле не должен пронюхать, что я его забрал. Если легенды о них хоть наполовину по врут, то эти, там… могут страшно отомстить. Не нужны мне с ними неприятности.

Он махнул лапой, отпустив наконец свою жрицу. Муравей при этом сорвался с лапы и упал в миску с водой. Сони этого не увидел, но муравей поплыл! Он доплыл до края миски, выбрался из нее и убежал.

2

Дрогг Копейщик, хранитель погребов аббатства Рэдволл, взъерошил мягкие иголочки на головах Эгберта и Флоберт, своих ежат-внучат:

—Молодцы, вот видите, выучили правильно.

Ежата уселись возле деда на опрокинутой тачке. Вес трое наслаждались весенним послеполуденным солнцем. Дрогг развел лапы, указывая на окружающий их сад:

—Видите? Для вас все растет и расцветает. Деревья в цвету, овощи и фрукты поспевают — после дождей все в рост пошло— Летом будет иголкам работа. Яблоки, груши, сливы, клубника, черника, разные другие ягоды. Вон салат растет, у смородиновой изгороди. А вон редиска, огурцы, кресс, лук… В землю только посади — все вырастет быстро-быстро. Ну, большие деревья в лесу, ясное дело, растут медленнее, как и мы. А живут намного дольше, чем мы.

Ежата внимательно слушали, рты их были заняты сладкими каштанами. Дрогг увлекся, перешел на рассказ об аббатстве.

—Деревья, кустарники, живые существа — все они рождаются и умирают, приходят и уходят. А вот наше старое аббатство, подумайте только! Гляньте на этот чудесный красный песчаник. Сияет, аж светится, как красные розы в закатном солнце. Ни один нарушитель спокойствия не может проникнуть сквозь эти мощные стены и башни, сквозь паши ворота. Я и сам не знаю, когда появилось наше аббатство. Похоже, оно стоит здесь целую вечность и еще один день. Колокольня, колонны, Большой зал, Пещерный зал, кухни, спальни… и погреба тоже.

Флоберт в поисках чего-нибудь вкусненького засунула крохотную лапку в карман дедова передника. Обычно там можно было что-то отыскать.

—Деда, а ты тут тоже целую вечность и еще один день?

Дед улыбнулся и покачал большой шипастой головой:

—Нет, конечно нет. Но все ж дольше меня в аббатстве, пожалуй, только матушка Крегга.

Эгберт тоже запустил лапку в дедов передник.

—Крегга-барсучиха? Она очень старенькая, да?

Дрогг задумался, пожевал травинку.

—Надо подумать. Крегга — последняя из прежних, как говорят. Она, должно быть, старите иных деревьев. Великой воительницей была, да зрения лишилась в древней битве. Брат Хобен, архивариус, говорит, что Крегга пережила настоятельницу Песенку. Давно это было. Он говорит, что она знала Арвина Воина, знала моего прадеда Гургана, когда меня еще на свете не было. Вот и подумай сам, какая она старая.

Эгберт широко раскрыл глаза, стараясь вычислить возраст Крегги на ежиный манер, при помощи иголок на голове.

—Ф-фу! Ей сорокнадцать тысяч сезонов.

Дрогг подождал, пока ежата выудят из кармана остаток засахаренных каштанов, и медленно поднялся.

—Правильно сосчитал, молодец. А теперь мне пора. Надо открыть бочонок Октябрьского эля для заседания совета. А вы, сорванцы, не хулиганьте, одежку не пачкайте, не то ваша матушка ее отчистит прямо на вас, печным совком. Поинтересуйтесь, как дела у выдренка Филорн. Я вас еще увижу попозже.

Ежата развеселились, представив, как мать будет их шлепать печным совком. Конечно, ничего подобного от мамы ожидать нельзя. Она добрая. Самым суровым наказанием для рэдволльских малышей было раннее укладывание спать.

Дрогг удалился, а малыши соскочили с тачки и понеслись по саду. Чуть подальше крошка-крот исследовал заросли черники, внимательно осматривая розовые шарики цветочков. Подняв в знак приветствия толстый копающий коготь, он заговорил с сильным кротовым акцентом:

—Хурр, привет, черники нет. А вы ее видели?

—Мама говорит, что от зеленой черники может заболеть животик, — мудро предостерегла малыша Флоберт.

Гундил — так звали кротеныша — лишь презрительно двинул коротким толстым хвостом.

—Ху-урр. Моя мама то же самое говорит, а мне все равно хочется черники, даже зеленой. Да только тут никакой нет, хурр. — Он вывалился из черничника и спросил: — А вы куда?

Эгберт показал на аббатство:

—Мы идем смотреть, родился выдренок у Филорн или

нет еще. Пойдешь с нами?

И они втроем направились к аббатству. Малыши вошли внутрь и оказались в Большом зале, где их поджидало любимое развлечение. В громадном пустынном зале они принялись прыгать в косых колоннах солнечного света, проходящего через цветные стекла высоких витражей.

Малютка Гундил прикрыл глаза лапой и гукнул басом:

—Хурр-хурр-хурр! Я весь пурпур-р! Флоберт вертелась в столпе янтарного цвета.

—А я ежиха золотая, вся из золота литая! Эгберт выбрал аквамарин.

—Тону, спасайте, все сюда-а! Здесь глубокая вода-а! Бульк!

Флоберт и Гундил с готовностью бросились на помощь. Вытащив «утопающего» на сушу, они вместе со «спасенным» направились вниз по лестнице, ведущей в Пещерный зал, где полным ходом шли приготовления к заседанию советников. Брат Бобб, старая белка, вымел вон малышей камышовой метлой.

—Марш, марш отсюда, разбойники! Здесь на вас еще наступит кто-нибудь в спешке. Поиграйте где-нибудь в другом месте!

Он затопал ногами и сделал вид, что сейчас погонится за малышами. Тем очень нравились догонялки, и они стремглав пустились прочь. Бегом поднявшись до площадки спален, они остановились. Гундил уставился вниз, потом похлопал лапой по своему бархатистому носу и пробурчал:

—Хурр, теперь брат Бобб не догонит, хурр.

Дрожащий от возбуждения Эгберт указал на дверь:

—Спрячемся под кроватями!

Гундил влез на спину Эгберту, но дотянуться до дверной ручки все равно не смог. Флоберт пыталась влезть на них обоих, но в этот момент кто-то изнутри открыл дверь.

Все трое кувырком вкатились в комнату, в центре которой стояла улыбающаяся выдра Филори.

—Так-так. Чем обязаны удовольствию видеть вас?

Гундил почтительно потер нос:

—Хурр, мы хотели узнать, мэм, есть уже маленький или еще нету.

В углу помещения малыши увидели сплетенную из камышовых стеблей колыбельку, возле которой стояли Риллфлаг, муж Филорн, их маленькая симпатичная дочка Мгера и древняя матушка-барсучиха Крегга. Мгера поманила троицу гостей поближе:

—Он родился сегодня утром. Посмотрите, какой хорошенький.

При виде громадной Крегги малыши невольно попятились. Слепая барсучиха почувствовала их испуг и засмеялась негромким рокочущим смехом. Повернув к ним голову, Крегга почти шепотом пригласила:

—Подойдите, не бойтесь. Он не кусается. И я тоже вас не укушу. Это Гундил и внучата Копейщика, так ведь?

Флоберт послушно направилась к колыбельке, за ней потянулись и Эгберт с Гундилом. Они встали на цыпочки и уставились на новорожденного. Выдреныш тоже прошелся по ним сонным довольным взглядом. Шерсть на его щеках была еще нежной, как пух, а из открывшегося в зевке рта высунулся розовый кончик языка.

Мгера погладила лапу новорожденного брата:

—Правда, хорошенький?

Риллфлаг погладил сына по голове:

—А имя его — Дейна. У моего древнего предка, воина по имени Дейна, был такой же знак, как у этого парня, смотрите.

Он повернул лапку новорожденного. Такая же черная, как и три остальные. Но украшена розовой отметиной, напоминающей по форме четырехлепестковый лист клевера. Причем один лепесток тоньше трех остальных. Гундил потрогал отметину-.

—Хурр, как цветочек. Можно, он побежит с нами играть?

Риллфлаг улыбнулся и покачал головой:

—Он пока еще не бегает. Попозже, в следующий сезон.

Филорн достала с полки коробку с засахаренными фруктами и угостила малышей.

—Вы еще подружитесь с Дейной и наиграетесь вволю. А теперь бегите, поиграйте пока без него.

Слепая барсучиха постучала лапой по лбу:

—Да, не забыть бы про заседание совета. Ну, вот вы трое и поможете мне справиться с лестницей. Только не спешите. Мои старые лапы за вашими не успеют.

—Хурр-хурр, не беспокойтесь, мэм. Мы осторожно…

Пряча улыбку, Крегга позволила им вцепиться в ее одежду и повести к двери.

—Спасибо, спасибо. Молодцы!

Когда Крегга с провожатыми удалилась, Мгера вынула своего братца из колыбельки и, подражая матери, зашагала с ним по комнате, приговаривая:

—А кто у пас вырастет большой и сильный, станет настоящим речным волком, как папа?

Риллфлаг покачал головой:

—Он не станет настоящим речным волком, пока спины его не коснулась бегущая вода.

Филори взяла младенца из лап дочери и прижала к себе.

—Но он ведь еще слишком мал…

Риллфлаг фыркнул:

—Вовсе нет. Мой отец отнес меня к реке сразу после рождения. И Мгеру я окунул в реку точно так же. Спину Дейны должна омыть бегущая вода!

В голосе Филори чувствовался оттенок мольбы:

—Такой маленький… Может быть, можно смочить его спинку в пруду аббатства, там, где мелко…

Риллфлаг возмутился:

—Пруд аббатства — не поток, вода его не бежит к морю. Подходящее место — брод, где поток пересекает тропу.

—Можно мне с тобой, отец? Я понесу Дейну.

Риллфлаг потрепал дочь по плечу:

—Не стоит. Ты лучше помоги матери дома. Этот маленький разбойник ничего не весит, что уж тут нести!

А на реке мы с Дейной раков наловим, нарвем длинного, вкусного кресса да перца речного.

Филорн понимала, что спорить бесполезно. Иногда ее муж бывал непреклонен.

—Отец прав, Мгера. Ты его только задержишь. А мы тем временем, пока они сходят к реке, организуем крестины. Настоящие крестины устроим, когда отец сделает нашего Дейну речным волком. Когда ты собираешься на реку, дорогой?

Риллфлаг вытащил старый походный плащ и сделал из него наплечную петлю, чтобы нести малыша. Взял прочное копье с ясеневым древком, которое могло послужить и дорожным посохом.

—Как только ты соберешь провизию для двух воинов.

На три дня хватит. Мы не будем рассиживаться на обочинах, правда, Дейна?

Малыш пискнул на руках у матери.

—Вот видишь, он со мной согласен, — кивнул Риллфлаг. И они дружно рассмеялись.

Внизу, в Пещерном зале все было готово для заседания совета Рэдволла. Кротоначальница Брулл, барсучиха Крегга, брат Хобен, брат Бобб, сестра Алканет и Дрогг, хранитель погребов, сидели за накрытым столом. Брат Хобен, записывающий имена, указал на незанятый стул:

—А где Риллфлаг? Кто-нибудь его видел?

Крегга, принимая кубок с элем, пояснила:

—У него дела. Какая-то церемония с новорожденным. Вы ведь знаете, как он серьезно относится ко всяким ритуалам и традициям. Во всяком случае, он просил передать свои извинения.

Брат Бобб постучал поварешкой по столу и провозгласил:

—Тогда начнем! Сестра Алканет?

Сестра Алканет, сухощавая, серьезная, даже суровая мышь, чопорно поклонилась присутствующим и начала:

—Друзья, наше аббатство уже слишком долго живет без настоятеля. Не пора ли принять меры для исправления ситуации? У кого будут предложения по данному вопросу?

Кротоначальница Брулл подняла здоровенный копающий коготь. Редкий случай для кротов — самка-кротоначальник, но Брулл была тверже камня и переполнена здравым смыслом.

—Хурр, а это очень важно? Крегга и так прекрасно справляется.

Послышалось всеобщее одобрительное бормотание. Прежде чем сестра Алканет смогла что-нибудь сказать, Крегга выступила сама:

—Как вы все знаете, я не настоятельница и никогда не хотела стать настоятельницей. Но случилось так, что после старой аббатисы Песенки я приняла на себя ее обязанности. Я намного всех вас старше, я слепа, часто болею и сплю чуть ли не днями напролет. Но Брулл права, аббатство живет, а я лишь иной раз что-то присоветую… Народ у нас надежный, добросовестный, каждый свое дело знает. Тут и не надо часто вмешиваться. Но я тоже не вечная. Если вас устраивает старая слепая барсучиха, то я согласна, чтобы все оставалось как было, что ж…

Советники дружно зааплодировали, а сестра Алканет, известная страстью к решению сложных вопросов, снова подняла лапку.

—Рэдволлу нужен защитник вроде Мартина Воителя.

Брат Бобб нетерпеливо фыркнул и повел поварешкой в сторону сестры Алканет.

—Сестра Алканет, дорогая, Рэдволл силен и крепок. Всякая нечисть, тираны и завоеватели всегда разбивали лбы о наши степы. Все они знают, что наше аббатство для них слишком крепкий орешек, не по зубам. Нет такого олуха, который решился бы потягаться с нами. Поэтому нет нужды в отчаянных воинах и острых мечах.

Алканет вскочила и забарабанила лапами по столу, возражая:

—Но всегда ли так будет, брат? Что, если наступит день, когда мы проснемся и увидим врага у наших степ, и не будет храбреца, чтобы организовать защиту аббатства? Что тогда? Что?

Лапа Крегги грохнула по столу, прекратив спор.

—Спокойно! Мы все-таки считаемся солидными советниками, а не детишками-забияками. Брат Бобб, вам, пожалуй, действительно стоит вернуться на кухню. Жаль будет, если пудинг подгорит. А вам, сестра Алканет, я отвечу, что воители в аббатстве всегда появлялись, когда в них возникала нужда. И не нам их назначать. Меч Мартина висит вместе с его портретом в Большом зале и провисит там до появления следующего воина. Когда аббатству будет угрожать опасность, дух Мартина вселится в какого-нибудь юного рэдволльца и он — а то и она — снимет этот меч со стены для защиты родного аббатства. Сестра Алканет приблизилась с элем, и Крегга прошептала ей:

—Не хмурьтесь, дорогая, улыбнитесь. Гораздо приятнее выглядеть довольной.

Удивленная сестра Алканет попыталась согнать с лица недовольную гримасу и улыбнуться. Крегга дружески потрепала ее лапу и прошептала:

—Спасибо, Алканет. Так гораздо лучше.

Ароматы цветов и трав висели в почти неподвижном ночном воздухе. Риллфлаг размеренно и энергично шагал на север по старой тропе, посматривая на усеянное звездами небо. Мешок с провизией через плечо, в одной лапе копье, другая покоится на старом плаще, из которого сделана походная колыбель для новорожденного сына. Издалека доносится звон двух колоколов Рэдволла, Матиаса и Мафусаила. Колокола пробили полночь.

Дейна слегка пошевелился и тихо заворчал во сне. Риллфлаг почувствовал, как его переполняет восторг, и замурлыкал для сына старинную мелодию. Как прекрасна жизнь!



следующая страница >>