velikol.ru
1


Виктор Голков


все только для того, чтобы очутиться "под занавес" в одной постели с нарочно на сей случай сконструированным ино­странцем, пошляком именно в той кондиции, какой требует ситуация. А ситуация эта меня не устраивает в главном и в целом не только своей пошловато-изысканной надуманностью и банальностью постремарковских красот, но дешевой литера­турной напыщенностью, а также, надо признать, весьма ма­стерски упакованной фальшью. Становится не по себе от этой игры в преферанс со смертью, грозной отнюдь не в иррацио­нальном, но, напротив, в самом лобовом и доступном смысле. Никаких распущенных волос и итальянских любовников. Все куда примитивнее и жутче: блевотина и боль, страх и рак.

Банальность всесильна банальная истина. Но все же в чем секрет ее всепобеждающей популярности? Не в самой ли конструкции наших душ, так и ищущих, чем бы оболванить­ся? Возможно, в общем, что все гораздо проще и нам попро­сту приятны доступность и панибратство, с каким околачи­вается банальность возле настоящего искусства и куда при­глашает за компанию заглянуть и нас, таких, какие мы есть, - жутко далеких от этого самого искусства, настолько, что просто пес не валялся.

Впрочем, не мне обучать азам мастерства маститого про­заика, даже если, поддавшись неодолимой любви к себе, он попусту высматривает собственную тень где-то на скользкой колодезной глубине "Высокой воды венецианцев".


^ ДНО "ВЫСОКОЙ ВОДЫ ВЕНЕЦИАНЦЕВ"


Хотелось мне потолковать о "Высокой воде венецианцев Дины Рубиной как образце утонченно-элегантной и все-таки неистребимо банальной эстетики, какую некоторые упорно пытаются выдать за реализм. Кажется, один ничтожно-мелкий шажок отделяет эту прозу от трагедии - все ведь со­творено так, чтобы убедить, что происходящее на страницах повести трагично, - но шаг этот не может быть сделан, ибо трагедия по сути "не имеет места быть". Есть все что угодно: нарциссическое самолюбование с распущенными волосами в ванной, неизлечимая болезнь, используемая, похоже, в к|а -честве острой ресторанной приправы, иностранный любовник и, наконец, противоестественная тяга к тени собственного брата. Психологизма столько, что через край, - жутко психо логично и романтично, но абсолютно не совмещается с простой, известной любому и каждому, человеческой правдой. В самом деле, зачем требуется мчаться в Венецию, узнав о собственном смертельном заболевании, до детской ли игры

прятки в такую минуту? Понятно: экстравагантный и шокирующий поступок, эдакий отчаянный шаг. Но все же, не испытав, храни Господь, на собственной шкуре, стоило бы выведать какими-нибудь окольными путями у знакомых, что чувствуют в подобных случаях, Ну, а не найдется таковых
так прочитать на худой конец "Раковый корпус" или

"Смерть Ивана Ильича". Но над автором повести совершенно отчетливо нависает "Жизнь взаймы" Ремарка с ее Лилиан и Клерфэ, с санаторием для легочных больных - красота и |

смерть, смерть и красота. И тут повеивает неким соблазном навроде того, чтобы стать как бы новым израильским Ремарком,

ну и отойти маленько от житейской правды прово-

нявшей мерзкознакомыми больничными миазмами. Куда при-

влекательнее, отбросив все, броситься в прекрасную Венецию и там, фальшиво и нелепо рисуясь, погрузиться в сферы настолько высокие, что и не помыслить простому смертному и






181