velikol.ru
1 2 ... 22 23



Теодор В. Адорно

ПРОБЛЕМЫ ФИЛОСОФИИ МОРАЛИ


==1

==2


Москва Издательство «Республика» 2000

==3


УДК 17 ББК 87.7 A

31

Theodor W. Adorn Probleme der Moralphilosophie (1963)

Herausgegeben von Thomas Schi-Oder. - l. ΑυΠ. / Theodor W. Adorno. Nachgelassene

Schriften. Herausgegeben vom Theodor W. Adorno Archiv. Abteilung IV:

Vorlesungen. Bd. 10. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1996.

Перевод, с немецкого M. Л. ХОРЬКОВА

Die Herausgabe dieses Werkes wurde aus Mitteln von Inter Nationes, Bonn,

gefördert.

Издание этого произведения осуществлено при финансовом содействии Inter

Nationes, Бонн.

==4


00.htm - glava01

Лекция l

7. 5. 1963

Уважаемые дамы и господа!

Как я вижу, вас немало собралось на лекцию, тема которой для молодых людей,

должно быть, не представляет первостепенного интереса. Поэтому я ощущаю

необходимость сначала объясниться и одновременно извиниться перед вами, а также

предостеречь вас от ложных ожиданий. Когда вы приходите на лекцию по философии

морали к человеку, написавшему книгу о правильной или, скорее, неправильной

жизни \ то нетрудно предположить, что вы — или, по крайней мере, многие из вас —

ожидаете на этой лекции узнать что-то о том, как правильно жить, что вы,

следовательно, хотели бы также непосредственно взять из этой лекции нечто и для

самих себя, будь то для вашего личного или общественного существования, то есть

для политической жизни, которую вы ведете. Сам вопрос о моральной2 жизни будет —

по крайней мере, я на это надеюсь — поставлен в ходе этой лекции как

самостоятельный вопрос. Именно он будет поставлен в форме, возможна ли сегодня

вообще правильная жизнь, или мы вынуждены оставаться в состоянии, которое я

определил в своей книге в следующих словах: "В неправильной жизни не может быть

жизни правильной"3. Впрочем, нечто подобное, как я обнаружил позднее, и даже в

похожих выражениях, говорил уже Ницше4. Однако я в этой лекции не смогу вам дать

что-то вроде непосредственных инструкций правильной жизни, и вам не следует

ожидать от меня прямой помощи для решения собственных проблем, будь то частные

или политические (а политическое очень глубоко связано со сферой морали)

проблемы. Философия морали — это теоретическая дисциплина, и как таковая, она

всегда отличается от непосредственной моральной жизни. Кант сказал об этом даже,

что для того чтобы быть порядочным, хорошим, справедливым человеком, не нужно

изучать никакой философии морали5. Мне нравится по этому поводу мнение,

относящееся к более позднему времени. В книге по этике Макса Шелера "Формализм в

этике и материальная этика ценностей", диаметрально противоположной по своей

позиции Канту, прово-

==5


дится различие между этикой как непосредственным — как его называет Шелер,

"жизненным" — мировоззрением, находящим отражение в максимах, сентенциях и

пословицах, и философией морали, которая с человеческой жизнью непосредственно

не связана6. Проблемы, которые я здесь буду исследовать и которые в итоге войдут

в сферу вашего философского образования, являются, таким образом, целиком и

полностью проблемами философии морали как теоретической дисциплины. И если этим

я, так сказать, бросаю в вас камни, задевающие ваши головы (умы), то это

все-таки лучше, нежели оставить вас в ожидании, что вы получите от меня хлеб. И

если вы все же будете продолжать ожидать от меня хлеба, то, значит, брошенные

камни не попали в вас или — хотелось бы надеяться — не причинили вам никакого

вреда. Во всяком случае, тогда теоремы, которые вы узнаете, перестанут быть для

вас ригористскими.

Когда я говорю, что камни могут в вас не попасть или что они не представляют для

вас опасности, то под этими камнями я понимаю нечто определенное, что в

известном смысле, возможно, устанавливает связь с вашими частными жизненными

интересами. Насколько мне, с одной стороны, ясно, что подобная лекция по теории

морали не сможет непосредственно помочь вам в вашем существовании, настолько

мне, с другой стороны, ясно и то, что у вас есть вполне оправданный интерес

узнать что-то о правильной жизни, хотя у меня и нет никакого права говорить вам

по этому поводу что-либо конкретное. А так как мне известно, сколь многие из вас

питают ко мне большое доверие, мне меньше всего хотелось бы этим доверием

злоупотребить, выступив — хотя бы даже во время лекций — в лживой роли гуру,

этакого мудреца. Мне бы хотелось вас от этого уберечь, а кроме того, мне бы

хотелось избавить и себя от недобросовестного поведения. Тем не менее, когда я с

надеждой говорю, что не должна пропасть связь с вами, с вашими жизненными

интересами, то имею в виду, что мне в этот момент хочется дать вам нечто, что

еще не дано вам. Ибо насколько обоснован ваш интерес взять из лекции по

философии морали что-то и для личного существования, настолько велика сегодня и

опасность того, что краткие выводы из моих слов вы, может быть, станете

использовать просто как практическое руководство. Философия морали

действительно, и это следует сказать в самом начале, по своей сути тесно связана

с практикой. Когда философские дисциплины еще только формировались, философию

морали называли "практической философией", а основная работа Канта, посвященная

философии морали, носит название "Критика практического разума". Кстати, замечу,

что понятие практического

==6


здесь не следует путать с тем искаженным понятием, в которое оно превратилось в

наши дни и которое имеют в виду, когда говорят о "практическом человеке", то

есть о человеке, который знает, как половчее манипулировать вещами и как получше

устроить свою жизнь. Но в философско-терминологическом смысле слова praxis и

prattein восходят к греческому пониманию дела, деятельности. Точно так же и

тематика практической философии у Канта во второй части "Критики чистого разума"

— "Трансцендентальном учении о методе" — сформулирована в форме знаменитого и

всем вам хорошо известного вопроса: "Что мы должны делать?"7 Вопрос "Что мы

должны делать?" у Канта, который, слава богу, не самый плохой свидетель по

проблемам, о которых мы говорим, следует, таким образом, рассматривать как

собственно сущностный вопрос философии морали и, позволю себе заметить, как

решающий вопрос философии вообще. Ибо у Канта существует определенный примат

практического разума над теоретическим8, и Фихте не выдвинул в этом смысле

против Канта ничего нового, хотя сам он полагал иначе9. Но этот решающий вопрос

философии сегодня в значительной степени отодвинут на задний план. У меня

постоянно возникает ощущение, что когда занимаются теоретическим анализом — а

теоретический анализ это всегда по сути анализ критический, — то после, как

правило, спрашивают: "Да, хорошо, но что мы теперь должны делать?" Причем этот

вопрос всегда звучит с некоторыми нотками нетерпения у говорящего: "Да, мы

долго, даже слишком долго занимались всей этой теорией и даже не знаем, что мы

реально должны делать, но мы должны делать что-то конкретное!" Я не недооцениваю

подобного рода мотивацию действий перед лицом того ужасного, что имело место во

времена нацистов, но и сегодня в ситуации отрезанности от непосредственной

активной политической практики люди вынуждены задаваться вопросом: "Когда кругом

воздвигнуты стены и всякое наше стремление к правильному поведению в обществе

ограничено, что же в этом случае мы должны делать?" Но в действительности, чем

менее осмысленной становится наша практика, тем меньше мы знаем, что нам следует

делать, и тем меньше мы можем поручиться за то, что есть правильная жизнь,

особенно когда мы должны быть в этом уверены, чтобы как можно быстрее ухватиться

за нее. Отсюда легко впасть в особого рода недоброжелательство против мышления

вообще, заняться своеобразным доносительством на теорию, откуда совсем недалеко

и до доносов на интеллектуалов. Голо Манн, например, в ряде своих публикаций,

одна из которых направлена против меня, бросает в адрес теоретиков, интеллекту-

==7


алов упрек, что со всей этой теорией — он привлекает и мою работу "Теория

полуобразованности"10, повторяя мой вопрос: "Что такое полуобразованность?" —

что со всей этой теорией невозможно, так сказать, "ничего начать делать"". Этот

упрек в "невозможности-ничего-начать-делать", это нетерпение сразу перейти к

делу, усекающее теорию, несут в себе самих — телеологически, — словно бы

изначально присущее им тесное единство с ложной практикой, то есть с практикой,

связанной с подавлением, слепым исполнением чужой воли, насилием.

Уважаемые дамы и господа! Когда я, таким образом, прошу у вас известного

терпения при рассмотрении вопроса о связи теории с практикой, то эта моя просьба

немного потерпеть, возможно, оправдана тем, что в ситуации, подобной

современной, в отношении которой я не питаю никаких иллюзий и не хочу, чтобы их

питали вы, все происходящее, по-видимому, связано с тем, что если кто-то желает

обратиться к правильной деятельности, то он отказывается от каких бы то ни было

размышлений: он начинает действовать, движимый духом сопротивления, не размышляя

и не думая о последствиях, и только потом смотрит, а что же из всего этого может

получиться. Я бы даже сказал, что эта безоглядность, этот дух сопротивления,

бунтарства пронизывают самую мысль, которая уже не позволяет управлять собой,

чтобы служить постоянно меняющимся целям. Если вы позволите мне прибегнуть к

языку парадоксов, то я бы сказал, что эта теоретическая безоглядность уже

содержит в себе практический момент и что практика сегодня — не побоюсь сказать

— в значительной мере увязла в теории, то есть в сфере постоянно новых

размышлений о возможностях правильной деятельности. Но и эта моя мысль будет

звучать не так уж парадоксально и шокирующе, как это вам, возможно, покажется,

если я, как бы возражая самому себе, скажу, что само это мышление в конце концов

является также и своеобразной формой поведения. Мышление — это изначально не что

иное, как форма, в рамках которой мы стремимся овладеть окружающей средой и

усовершенствовать ее. Аналитическая психология называет эту функцию

человеческого Я и человеческого мышления "проверкой реальности". Поэтому вполне

возможно допустить, что практика в определенных ситуациях в гораздо большей

степени ориентируется на уже созданные структуры сознания, чем это имеет место в

другое время и в других ситуациях. Во всяком случае, мне кажется, что ставить

вопрос именно так, уже хорошо. Совсем не случайно, что знаменитое единство

теории и практики, как оно сформулировано в марксистской философии и как оно

позднее было теоретически развито Лениным, превратилось

==8


в конце концов в слепую догму "диамата", лишенную вообще какого бы то ни было

теоретического смысла. Здесь в оболочке практицизма проступает как бесконечный

иррационализм, так и основанная на репрессиях и подавлении человека практика.

Оказавшись в таком состоянии, на первых порах достаточно просто остановиться и

не слишком полагаться на знаменитое единство теории и практики как на что-то,

что гарантировано и дано во всякое время. Иначе мы попадаем в ситуацию человека,

которого американцы называют a joiner12, то есть человека, который должен всегда

к чему-то присоединяться, всегда иметь какое-то дело, за которое он мог бы

сразиться, и, окрыленный какой-нибудь вдохновенной мыслью, делать только то, что

связано с каким-нибудь производством, питая иллюзию, что этим он изменяет ход

вещей. Так он становится враждебен ко всем проявлениям духа, что в результате

уводит его прочь от подлинного единства теории и практики.

Уважаемые дамы и господа! Мне представляется уместным, чтобы вы с самого начала

убедились в том, что знаменитое высказывание Фихте "моральное понимается из

самого себя"13, — если взять его безотносительно к контексту, в котором его

употребил Фихте, — совершенно не имеет смысла (если ему вообще присущ какой-то

собственный смысл); столь большую роль играет в данном случае

историко-философский момент. Это означает, что в мире, в котором каждый ощущает

себя лишь представителем вышедшего на историческую арену класса во всей

конкретной реальности его идеалов, как это имело место в случае великих

буржуазных мыслителей рубежа XVIII и XIX вв., подобная самоочевидность

морального предстает совершенно иначе, нежели в ситуации, в которой, помимо

прочего, всякое важное дело, рождающее мысль, уже в самом себе имеет проклятую,

роковую тенденцию, которая может мыслиться не иначе как деятельность,

направленная против самой же себя, то есть против непосредственных реальных

интересов человека, который ее совершает. Таким образом, главное, что я

собираюсь вам сказать, сводится по преимуществу к тому, что мы обречены

постоянно размышлять о проблемах философии морали, но не к тому, что я мог бы

непосредственно назвать вам какие-нибудь нормы, ценности или определить, в чем

состоит зло. Можно было бы также сказать, что сам предмет философии морали

сегодня таков, что вопросы о нормах поведения, об отношении общего и особенного

в поведении людей, о возможности воплощения блага и т. д. — все эти вопросы уже

больше не воспринимаются во всей своей наивной непосредственности, будто все

дело просто в плохом кормчем, как это кому-то может показаться вследствие

==9


неправильного понимания ситуации, но что они, насколько об этих вещах вообще

можно в наши дни говорить, поднимаются уже до уровня сознания. Философия морали

в этом смысле означает, что проблематику категорий морали и все вопросы,

связанные с поиском правильной жизни и практикой в высшем смысле этого слова,

действительно необходимо осмысливать, причем без всякого страха и без каких-либо

помех, вместо того чтобы верить, будто бы всю эту сферу, как сугубо

практическую, было бы лучше полностью освободить от теоретических размышлений.

Ибо если от них в самом деле освободиться, то это в целом приведет к тому, что

практику, которая в отличие от теории якобы содержит в себе нечто возвышенное и

чистое, возможно будет перенимать лишь как что-то готовое, исходящее от

определенных авторитарных сил, будь это народная традиция или кем-либо

упорядоченное мировоззрение, а о том, что, согласно Канту, и представляет собой

сферу правильной деятельности, именно о моменте свободы, без которого никакая

правильная жизнь вообще немыслима, речи вообще уже идти не будет. Данное

определение задачи всегда остающихся фрагментарными размышлений о философии

морали, вроде тех, что я когда-то вам уже представлял, дается, помимо прочего, в

соответствии с современным состоянием прогрессирующего — и хотелось бы уточнить:

психоаналитического — психологического знания, которое по своей сути стремится к

тому, чтобы там, где существует Оно, то есть там, где царит бессознательное,

темное начало, там должно быть Я; иначе говоря, там должно быть сознание. Потому

что только через деятельность сознания, если угодно, через теорию, и возможна

подлинная практика14.

Уважаемые дамы и господа! Мне бы хотелось сейчас указать вам на то — или, говоря

иначе, высказать вам то, что, возможно, в вас самих в данный момент в большей

или меньшей степени настоятельно требует выражения, — именно, что дело обстоит

вовсе не так просто — будто для того, чтобы перейти к правильной практике,

необходима лишь правильная теория. Те из вас, кто был столь любезен и слушал

меня внимательно, вероятно, заметили, что я ничего подобного и не говорил. Я

только сказал, что в современной фазе развития общества как никогда в высшей

степени и в особенной мере необходимо тесное соединение теоретического момента с

практикой. Но, с другой стороны, необходимо заметить — и, полагаю, следует

специально сказать о том, что я в первую очередь выделяю здесь именно

теоретический момент, — что теория и практика связаны друг с другом не в чистом

виде и что они не существуют сами по себе без чего-то третьего. Скорее, если вы

позволите мне слегка злоупотребить


К оглавлению

==10


заезженным оборотом, между теорией и практикой царят сложные, натянутые

отношения. Теория, непосредственно не связанная с какой-либо возможной практикой

— в первую очередь, это относится к искусству, связь которого с практикой крайне

опосредована и не выступает как прямая и очевидная (но тем не менее она все же

есть!), — в действительности становится пустой, занятой только собой и

равнодушной ко всему остальному игрой, или, что еще хуже, она превращается в

элемент чистого образования, в мертвое знание, равнодушное к нашим живым

духовным запросам и практическим интересам. Практика, в свою очередь, наоборот,

— мне бы хотелось затронуть и этот вопрос, — существуя от имени своей власти над

теорией лишь ради себя самой и избегая всякой мысли, опускается до простой

производственной деятельности. Подобная практика застывает в рамках данного. Она

способна являть миру лишь людей, любящих все организовывать, которые верят в то,

что если что-то правильно организовать, что-то правильно, с точки зрения его

практического потребления, подать, то сразу возникнет нечто существенное. Эти

люди даже не предаются размышлениям, не задумываются над тем, а обладает ли на

самом деле то, что они организуют, какой-либо возможностью реального

существования15. Таким образом, я затронул собственно основную тему философии

морали, а именно вопрос о тех нормах, которые, как учил Кант, выводятся как

таковые только из чистой воли, и о тех нормах, которые в размышлениях о

моральном определяют объективную возможность его осуществления, как полагал

Гегель в пику Канту. Терминологически эта проблема обозначается через

противопоставление этики убеждения и этики ответственности. Думаю, в свое время

мы поговорим об этом подробнее16.

Но при всем описанном положении дел, при том, что две отдельные дисциплины —

теория и практика — не могут существовать друг без друга, потому что они, в

конце концов, проистекают из единства жизни, практика, тем не менее требует

особого момента (и это положение я считаю особенно важным, потому что для

определения морального оно, по моему мнению, является фундаментальным), который

не восходит непосредственно к теории, который трудно определить и для которого,

вероятно, лучше всего подходит понятие "спонтанность" (Spontaneität), выражающее

непосредственную деятельную реакцию человека в определенных ситуациях. Там, где

этот момент не представлен (можно также сказать, там, где теория, в конце

концов, ничего не желает), там никакая подлинная практика невозможна. Поэтому

для создания теории морального существенно необходимо также ограничить в этом

пункте притязания самой теории; иными


==11


словами, показать, что к сфере морального действия относится также и то, что еще

не оформлено в виде мыслей и что, с другой стороны, не позволяет себя

абсолютизировать, не позволяет вести себя так, словно бы абсолют непосредственно

присутствует в жизни, но что тем не менее обязательно находится в некоторой

связи с теорией, если не хочет превратиться в полную глупость. Уважаемые дамы и

господа! Точно определить момент, о котором сейчас идет речь, чрезвычайно

трудно, и не случайно, что это именно момент морального, точнее, необходимо

подлежащий теоретическому осмыслению момент в моральном, которое на самом деле

атеоретично: как только его начинают пытаться выразить георетически, сразу

возникает элемент абсурда. Однако, как мне кажется, ключевое слово этого


следующая страница >>