velikol.ru
1 2 ... 6 7

СРЕДИ МИРОВ

Среди миров, в мерцании светил

Одной Звезды я повторяю имя...

Не потому, чтоб я Ее любил,

А потому, что я томлюсь с другими.


И если мне сомненье тяжело,

Я у Нее одной ищу ответа,

Не потому, что от Нее светло,

А потому, что с Ней не надо света.

3 апреля 1909, Ц<арское> С<ело>

Поэзия серебряного века.
Москва: Художественная литература, 1991.



ПРИЗРАКИ

И бродят тени, и молят тени:

"Пусти, пусти!"

От этих лунных осеребрений

Куда ж уйти?


Зеленый призрак куста сирени

Прильнул к окну...

Уйдите, тени, оставьте, тени,

Со мной одну...


Она недвижна, она немая,

С следами слез,

С двумя кистями сиреней мая

В извивах кос...


Но и неслышным я верен теням,

И, как в бреду,

На гравий сада я по ступеням

За ней сойду...


О бледный призрак, скажи скорее

Мои вины,

Покуда стекла на галерее

Еще черны.


Цветы завянут, цветы обманны,

Но я... я - твой!

В тумане холод, в тумане раны

Перед зарей...

Мысль, вооруженная рифмами. изд.2е.
Поэтическая антология по истории русского стиха.
Составитель В.Е.Холшевников.
Ленинград: Изд-во Ленинградского университета, 1967.



В ВАГОНЕ

Довольно дел, довольно слов,

Побудем молча, без улыбок,

Снежит из низких облаков,

А горний свет уныл и зыбок.


В непостижимой им борьбе

Мятутся черные ракиты.

"До завтра,- говорю тебе,-

Сегодня мы с тобою квиты".


Хочу, не грезя, не моля,

Пускай безмерно виноватый,

Глядеть на белые поля

Через стекло с налипшей ватой.


А ты красуйся, ты - гори...

Ты уверяй, что ты простила,

Гори полоской той зари,

Вокруг которой все застыло.

Поэзия серебряного века.
Москва: Художественная литература, 1991.



^ СМЫЧОК И СТРУНЫ

Какой тяжелый, темный бред!

Как эти выси мутно-лунны!

Касаться скрипки столько лет

И не узнать при свете струны!


Кому ж нас надо? Кто зажег

Два желтых лика, два унылых...

И вдруг почувствовал смычок,

Что кто-то взял и кто-то слил их.


"О, как давно! Сквозь эту тьму

Скажи одно: ты та ли, та ли?"

И струны ластились к нему,

Звеня, но, ластясь, трепетали.


"Не правда ль, больше никогда

Мы не расстанемся? довольно?.."

И скрипка отвечала да,

Но сердцу скрипки было больно.


Смычок все понял, он затих,

А в скрипке эхо все держалось...

И было мукою для них,

Что людям музыкой казалось.


Но человек не погасил

До утра свеч... И струны пели...

Лишь солнце их нашло без сил

На черном бархате постели.

^ Серебряный век русской поэзии.
Москва: Просвещение, 1993.



ПАРАЛЛЕЛИ

1


Под грозные речи небес

Рыдают косматые волны,

А в чаще, презрения полный,

Хохочет над бурею бес.


Но утро зажжет небеса,

Волна золотится и плещет,

А в чаще холодной роса

Слезою завистливой блещет.


2


Золотя заката розы,

Клонит солнце лик усталый,

И глядятся туберозы

В позлащенные кристаллы.


Но не надо сердцу алых,-

Сердце просит роз поблеклых,

Гиацинтов небывалых,

Лилий, плачущих на стеклах.

1901

^ Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



ТОСКА

По бледно-розовым овалам,

Туманом утра облиты,

Свились букетом небывалым

Стального колера цветы.


И мух кочующих соблазны,

Отраву в глянце затая,

Пестрят, назойливы и праздны

Нагие грани бытия.


Но, лихорадкою томимый,

Когда неделями лежишь,

В однообразьи их таимый

Поймешь ты сладостный гашиш,


Поймешь, на глянце центифолий

Считая бережно мазки...

И строя ромбы поневоле

Между этапами Тоски.

Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



^ СИРЕНЕВАЯ МГЛА

Наша улица снегами залегла,

По снегам бежит сиреневая мгла.


Мимоходом только глянула в окно,

И я понял, что люблю ее давно.


Я молил ее, сиреневую мглу:

"Погости-побудь со мной в моем углу,


Не мою тоску ты давнюю развей,

Поделись со мной, желанная, своей!"


Но лишь издали услышал я в ответ:

"Если любишь, так и сам отыщешь след.


Где над омутом синеет тонкий лед,

Там часочек погощу я, кончив лет,


А у печки-то никто нас не видал...

Только те мои, кто волен да удал".

Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



^ ТО БЫЛО НА ВАЛЛЕН-КОСКИ

То было на Валлен-Коски.

Шел дождик из дымных туч,

И желтые мокрые доски

Сбегали с печальных круч.


Мы с ночи холодной зевали,

И слезы просились из глаз;

В утеху нам куклу бросали

В то утро в четвертый раз.


Разбухшая кукла ныряла

Послушно в седой водопад,

И долго кружилась сначала

Всё будто рвалася назад.


Но даром лизала пена

Суставы прижатых рук,-

Спасенье ее неизменно

Для новых и новых мук.


Гляди, уж поток бурливый

Желтеет, покорен и вял;

Чухонец-то был справедливый,

За дело полтину взял.


И вот уж кукла на камне,

И дальше идет река...

Комедия эта была мне

В то серое утро тяжка.


Бывает такое небо,

Такая игра лучей,

Что сердцу обида куклы

Обиды своей жалчей.


Как листья тогда мы чутки:

Нам камень седой, ожив,

Стал другом, а голос друга,

Как детская скрипка, фальшив.


И в сердце сознанье глубоко,

Что с ним родился только страх,

Что в мире оно одиноко,

Как старая кукла в волнах...

<1909>

Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



^ ЛУННАЯ НОЧЬ В ИСХОДЕ ЗИМЫ

Мы на полустанке,

Мы забыты ночью,

Тихой лунной ночью,

На лесной полянке...

Бред - или воочью

Мы на полустанке

И забыты ночью?

Далеко зашел ты,

Паровик усталый!

Доски бледно-желты,

Серебристо-желты,

И налип на шпалы

Иней мертво-талый.

Уж туда ль зашел ты,

Паровик усталый?

Тишь-то в лунном свете,

Или только греза

Эти тени, эти

Вздохи паровоза

И, осеребренный

Месяцем жемчужным,

Этот длинный, черный

Сторож станционный

С фонарем ненужным

На тени узорной?

Динь-динь-динь - и мимо,

Мимо грезы этой,

Так невозвратимо,

Так непоправимо

До конца не спетой,

И звенящей где-то

Еле ощутимо.

27 марта 1906, почтовый тракт Вологда - Тотьма

Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



^ ТОСКА ПРИПОМИНАНИЯ

Мне всегда открывается та же

Залитая чернилом страница.

Я уйду от людей, но куда же,

От ночей мне куда схорониться?


Все живые так стали далеки,

Все небытное стало так внятно,

И слились позабытые строки

До зари в мутно-черные пятна.


Весь я там в невозможном ответе,

Где миражные буквы маячут...

...Я люблю, когда в доме есть дети

И когда по ночам они плачут.

^ 100 Стихотворений. 100 Русских Поэтов.
Владимир Марков. Упражнение в отборе.
Centifolia Russica. Antologia.
Санкт-Петербург: Алетейя, 1997.



* * *

(Музыка отдаленной шарманки)

Посвящено Е. М. Мухиной


Падает снег,

Мутный и белый и долгий,

Падает снег,

Заметая дороги,

Засыпая могилы,

Падает снег...

Белые влажные звезды!

Я так люблю вас,

Тихие гостьи оврагов!

Холод и нега забвенья

Сердцу так сладки...

О, белые звезды... Зачем же,

Ветер, зачем ты свеваешь,

Жгучий мучительный ветер,

С думы и черной и тяжкой,

Точно могильная насыпь,

Белые блестки мечты?..

В поле зачем их уносишь?

Если б заснуть,

Но не навеки,

Если б заснуть

Так, чтобы после проснуться,

Только под небом лазурным...

Новым, счастливым, любимым...

26 ноября 1900

Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



^ ТОСКА МИМОЛЕТНОСТИ

Бесследно канул день. Желтея, на балкон

Глядит туманный диск луны, еще бестенной,

И в безнадежности распахнутых окон,

Уже незрячие, тоскливо-белы стены.


Сейчас наступит ночь. Так черны облака...

Мне жаль последнего вечернего мгновенья:

Там все, что прожито,- желанье и тоска,

Там все, что близится,- унылость и забвенье.


Здесь вечер как мечта: и робок и летуч,

Но сердцу, где ни струн, ни слез, ни ароматов,

И где разорвано и слито столько туч...

Он как-то ближе розовых закатов.

Лето 1904, Ялта

Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



^ ТОСКА ВОЗВРАТА

Уже лазурь златить устала

Цветные вырезки стекла,

Уж буря светлая хорала

Под темным сводом замерла;


Немые тени вереницей

Идут чрез северный портал,

Но ангел Ночи бледнолицый

Еще кафизмы не читал...


В луче прощальном, запыленном

Своим грехом неотмоленным

Томится День пережитой,


Как Серафим у Боттичелли,

Рассыпав локон золотой...

На гриф умолкшей виолончели.

^ Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



ЖЕЛАНИЕ

Когда к ночи усталой рукой

Допашу я свою полосу,

Я хотел бы уйти на покой

В монастырь, но в далеком лесу,


Где бы каждому был я слуга

И творенью господнему друг,

И чтоб сосны шемели вокруг,

А на соснах лежали снега...


А когда надо мной зазвонит

Медный зов в беспросветной ночи,

Уронить на холодный гранит

Талый воск догоревшей свечи.

Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



^ ПЕРВЫЙ ФОРТЕПЬЯННЫЙ СОНЕТ

Есть книга чудная, где с каждою страницей

Галлюцинации таинственно свиты:

Там полон старый сад луной и небылицей,

Там клен бумажные заворожил листы,


Там в очертаниях тревожной пустоты,

Упившись чарами луны зеленолицей,

Менады белою мятутся вереницей,

И десять реет их по клавишам мечты.


Но, изумрудами запястий залитая,

Меня волнует дев мучительная стая:

Кристально чистые так бешено горды.


И я порвать хочу серебряные звенья...

Но нет разлуки нам, ни мира, ни забвенья,

И режут сердце мне их узкие следы...

1904

Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



^ ПРЕРЫВИСТЫЕ СТРОКИ

Этого быть не может,

Это — подлог,

День так тянулся и дожит,

Иль, не дожив, изнемог?..

Этого быть не может,

С самых тех пор

В горле какой-то комок...

Вздор...

Этого быть не может...

Это — подлог...

Ну-с, проводил на поезд,

Вернулся, и solo1, да!

Здесь был ее кольчатый пояс,

Брошка лежала — звезда,

Вечно открытая сумочка

Без замка,

И, так бесконечно мягка,

В прошивках красная думочка...

. . . . . . . . . . . . . . . .

Зал...

Я нежное что-то сказал,

Стали прощаться,

Возле часов у стенки...

Губы не смели разжаться,

Склеены...

Оба мы были рассеяны,

Оба такие холодные...

Мы...

Пальцы ее в черной митенке

Тоже холодные...

«Ну, прощай до зимы,

Только не той, и не другой,

И не еще — после другой...

Я ж, дорогой,

Ведь не свободная...»

— «Знаю, что ты — в застенке...»

После она

Плакала тихо у стенки

И стала бумажно-бледна...

Кончить бы злую игру...

Что ж бы еще?

Губы хотели любить горячо,

А на ветру

Лишь улыбались тоскливо...

Что-то в них было застыло,

Даже мертво...

Господи, я и не знал, до чего

Она некрасива...

Ну, слава богу, пускают садиться...

Мокрым платком осушая лицо,

Мне отдала она это кольцо...

Слиплись еще раз холодные лица,

Как в забытьи,—

И

Поезд еще стоял —

Я убежал...

Но этого быть не может,

Это — подлог...

День, или год, и уж дожит,

Иль, не дожив, изнемог...

Этого быть не может...

Июнь 1909, Царское Село

Примечания
1. Solo — один (ит.)— Ред. Обратно

Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



^ СТАРАЯ УСАДЬБА

Сердце дома. Сердце радо. А чему?

Тени дома? Тени сада? Не пойму.


Сад старинный, всё осины - тощи, страх!

Дом - руины... Тины, тины что в прудах...


Что утрат-то!... Брат на брата... Что обид!...

Прах и гнилость... Накренилось... А стоит...


Чье жилище? Пепелище?... Угол чей?

Мертвой нищей логовище без печей...


Ну как встанет, ну как глянет из окна:

"Взять не можешь, а тревожишь, старина!


Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть!

Любит древних, любит давних ворошить...


Не сфальшивишь, так иди уж: у меня

Не в окошке, так из кошки два огня.


Дам и брашна - волчьих ягод, белены...

Только страшно - месяц за год у луны...


Столько вышек, столько лестниц - двери нет...

Встанет месяц, глянет месяц - где твой след?.."


Тсс... ни слова... даль былого - но сквозь дым

Мутно зрима... Мимо... мимо... И к живым!


Иль истомы сердцу надо моему?

Тени дома? Шума сада?.. Не пойму...

Иннокентий Анненский. Стихотворения.
Поэтическая Россия.
Москва: Советская Россия, 1987.



^ СТАЛЬНАЯ ЦИКАДА

Я знал, что она вернется

И будет со мной - Тоска.

Звякнет и запахнется

С дверью часовщика...


Сердца стального трепет

Со стрекотаньем крыл

Сцепит и вновь расцепит

Тот, кто ей дверь открыл...


Жадным крылом цикады,

Нетерпеливо бьют:

Счастью ль, что близко, рады,

Муки ль конец зовут?..


Столько сказать им надо,

Так далеко уйти...

Розно, увы! цикада,

Наши лежат пути.


Здесь мы с тобой лишь чудо,

Жить нам с тобой теперь

Только минуту - покуда

Не распахнулась дверь...


Звякнет и запахнется,

И будешь ты так далека...

Молча сейчас вернется

И будет со мной - Тоска.

Иннокентий Анненский. Трактир жизни.
Домашняя библиотека поэзии.
Москва, Эксмо-пресс, 1998.



^ ВЕРБНАЯ НЕДЕЛЯ

В. П. Xмара-Барщевскому


В желтый сумрак мертвого апреля,

Попрощавшись с звездною пустыней,

Уплывала Вербная неделя

На последней, на погиблой снежной льдине;


Уплывала в дымаx благовонныx,

В замираньи звонов поxоронныx,

От икон с глубокими глазами

И от Лазарей, забытыx в черной яме.


Стал высоко белый месяц на ущербе,

И за всеx, чья жизнь невозвратима,

Плыли жаркие слезы по вербе

На румяные щеки xерувима.

14 апреля 1907 года, Царское село

^ Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



СНЕГ

Полюбил бы я зиму,

Да обуза тяжка...

От нее даже дыму

Не уйти в облака.


Эта резанность линий,

Этот грузный полет,

Этот нищенский синий

И заплаканный лед!


Но люблю ослабелый

От заоблачных нег -

То сверкающе белый,

То сиреневый снег...


И особенно талый,

Когда, выси открыв,

Он ложится усталый

На скользящий обрыв,


Точно стада в тумане

Непорочные сны -

На томительной грани

Всесожженья весны.

<1909>

^ Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



КУЛАЧИШКА

Цвести средь немолчного ада

То грузных, то гулких шагов,

И стонущих блоков, и чада,

И стука бильярдных шаров.


Любиться, пока полосою

Кровавой не вспыхнул восток,

Часочек, покуда с косою

Не сладился белый платок.


Скормить Помыканьям и Злобам

И сердце, и силы дотла -

Чтоб дочь за глазетовым гробом,

Горбатая, с зонтиком шла.

Ночь с 21 на 22 мая 1906, Грязовец

Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.



^ ГАРМОННЫЕ ВЗДОХИ

Фруктовник. Догорающий костер среди туманной ночи

под осень. Усохшая яблоня. Оборванец на деревяшке

перебирает лады старой гармоники. В шалаше на

соломе разложены яблоки.


. . . . . . . . . . . . .


Под яблонькой, под вишнею

Всю ночь горят огни,-

Бывало, выпьешь лишнее,

А только ни-ни-ни.


Под яблонькой кудрявою

Прощались мы с тобой,-

С японскою державою

Предполагался бой.


С тех пор семь лет я плаваю,

На шапке "Громобой",-

А вы остались павою,

И хвост у вас трубой...

. . . . . . . . . . . . .

Как получу, мол, пенцию,

В Артуре стану бой,

Не то, так в резиденцию

Закатимся с тобой...

. . . . . . . . . . .

Зачем скосили с травушкой

Цветочек голубой?

А ты с худою славушкой

Ушедши за гульбой?

. . . . . . . . . . .

Ой, яблонька, ой, грушенька,

Ой, сахарный миндаль,-

Пропала наша душенька,

Да вышла нам медаль!

. . . . . . . . . . .

На яблоне, на вишенке

Нет гусени числа...

Ты стала хуже нищенки

И вскоре померла.

Поела вместе с листвием

Та гусень белый цвет...

. . . . . . . . . . . . .

Хоть нам и всё единственно,

Конца японцу нет.

. . . . . . . . . . . . .

Ой, реченька желты-пески,

Куплись в тебе другой...

А мы уж, значит, к выписке.

С простреленной ногой...

. . . . . . . . . . . . .

Под яблонькой, под вишнею

Сиди да волком вой...

И рад бы выпить лишнее,

Да лих карман с дырой.

^ Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.




следующая страница >>