velikol.ru
1 2 3

252

ИЗ ДНЕВНИКОВЫХ ЗАПИСЕЙ А.С. СЕРЕБРОВСКОГО





ИЗ ДНЕВНИКОВЫХ ЗАПИСЕЙ А.С. СЕРЕБРОВСКОГО

20.I.1908. Воскресенье

Разбирали сегодня книги, нашёл Сэтона Томп­сона. Нашёл то, что искал. Нашёл идеал, нашёл то, к чему я должен стремиться. Я - оптимист, анархист такой же, как все, кто знает и любит свободную жизнь природы. Я люблю природу больше всего. Надо учиться быть наблюдатель­ным. Я учусь с успехом! Вперёд!

^ 21.I.1908. Понедельник

Утром начал разыскивать все книги Сэтона Томпсона и начал их прочитывать. Чёрт, как хо­рошо! На именины и на рождение мне мама пода­рит бинокль, так что я тоже буду в состоянии многое видеть из того, что он видел.

Теперь только одно - экзамены. Через них я пропущу самое прекрасное время года - весну. И на будущий год тоже. А может быть, и так да­лее, до бесконечности. Там пойдут экзамены в высших учебных заведениях. Папа хочет меня по­местить в Лесной. Говорит, что у него есть связи, благодаря которым мне, может быть, удастся по­пасть туда, несмотря на конкурс. А потом, если бы получить где-нибудь место лесничего! Вот блаженство!

Когда ходил сегодня на Киевскую за лекар­ством, купил себе книгу Лонга "Маленькие стро­ители". Про бобров, про выдру и про гагару. Славные рассказики. Теперь мне бы научиться рисовать. Так, как рисует Сэтон Томпсон, одни почти контуры, а между ними так жизненно.

^ ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 78 № 3 2008

ИЗ ДНЕВНИКОВЫХ ЗАПИСЕЙ А.С. СЕРЕБРОВСКОГО

253


19.III.1908

Сегодня к неописуемому восторгу получил 5 по химии. Сразу воспрянул духом. Завтра решил получить еще две пятёрки: по физике и по истории.

В половину пятого пошёл на Киевскую, в Земский салон, и купил "Определитель птиц" (за 1 р. 8 коп.) и попросил выписать "Физиологию растений" Заленского. Потом пошёл домой, взял "Флору Московской губернии" и понёс Ду-бенскому.

Пришёл к Дубенскому. Отворила мне кухарка, и я вошёл в гостиную. Подождал несколько ми­нут, пока не вышел К. С. Он, кажется, спал.

  1. А, это Вы, здравствуйте.

  2. Здравствуйте. Вот я принёс.

  3. Уже. Ну что же, принесло Вам пользу?

  4. Ещё бы! Во всяком случае, по этой книге определять мне гораздо легче, чем по какой-ни­будь другой книге.

Разговорились.

  1. Да, я слышал, что Вы хотите на лето взять микроскоп? Доброе дело. Только они поломаны малость. У маленького не действует микрометри­ческий винт, а у большого так расшатан штатив, что работать совершенно невозможно. Но всё-та­ки маленький Вы возьмите. Он - довольно хоро­ший микроскоп и даёт весьма сильное увеличе­ние: кажется, до 80 или ещё более. А это откры­вает такую интересную область, что и сказать нельзя.

  2. А Вы, Константин Семёнович, что-то делали с микроскопом летом?

  3. Так систематически ничего почти не делал. Но составил довольно порядочную коллекцию препаратов по анатомии растений. Вы видели мой микроскоп?

-Нет.

Он пошёл, принёс микроскоп. Показал не­сколько препаратов, например один вид диато-меи, дафнию и очень интересный разрез цветка

липы.



Потом притащил гербарий, долго его рассмат­ривал, потом пришла его жена, молоденькая, сим­патичная барышня. Заставила меня раздеться.

Просидел до 9 часов. Пил чай, говорил об эк­заменах и о "наших делах". Я ему попробовал раз­вить свою идею "Общества натуралистов". Он го­ворит:

- Хорошо, только вряд ли достижимо.

Сам он мечтает о том, как устроить музей при реальном.

- Только вот из старшеклассников я одного
Вас и встретил, интересующегося естественной

историей. А то громадное большинство думает о конкурсных экзаменах и налегает на математику да на физику. А естественные науки у нас совсем в загоне. Разве вот в младших классах только, да и то маловато.

Мечтает об экскурсиях за город. Видно, что любит он природу не меньше меня. Бог даст, сой­дусь с ним поближе. То-то бы хорошо было.

"И волны и суша покорны ..." будут мне. Живи -не хочу! Жаль только, что эта жизнь начнётся только 10 июня.

- Во всяком деле, и особенно в изучении при­роды вообще, с микроскопом в частности, необ­ходимо держаться системы. Необходимо! Иначе ваше занятие превратится просто в забаву, в пу­стое глазение в микроскоп и выйдет чепуха. Пе­ресильте себя и хотя бы 1 час в день посвятите си­стематическому занятию. Поставьте, например, цель - создать коллекцию микропрепаратов по анатомии растений. И еще одно необходимое условие: рисуйте! Всё, что бы Вы ни увидели, не­пременно рисуйте. Это будет в тысячу раз полез­нее. А вообще Вы много приобретёте, занимаясь с микроскопом. Он Вам принесёт громадную пользу. Вы в своих исканиях будете наталкивать­ся на такие виды, которые, может быть, упуска­лись из виду и которые Вы нигде не увидите, не прочтёте ни в одной книге.

1.I.1909

С некоторым интересом задаю себе вопрос: "Что же будет?". Или, вернее, не себе, а жизни.

- Эй, ты, что будет? Не скажешь? Так сам
увижу!

Неудержимо влекомый временем, я непремен­но пройду все ступени человеческой жизни, от ни­зу к верху, от верха к низу.

Начался новый год моей жизни. Что такое "я" в данный момент? Попробую дать себе отчёт, хо­тя и чувствую, что это будет трудно.

Я - юноша, семнадцатилетний. Значит, я мо­лод. Я красив - хотя и не особенно, но "довольно". У меня чёрные волосы, густые чёрные брови. Прекрасный цвет лица, здоровый румянец. Се­рые "умные" (я сам не знаю, а другие говорят) глаза. Росту - несколько выше среднего.

Во что я верю? Кажется, ни во что. В Бога - ни на йоту. В торжество истины - весьма слабо. В се­бя - в себя ещё, пожалуй, верю больше всего. Да ещё в часы подъёма духа верю в силу молодо­сти. Молодости я поклоняюсь и жгу перед нею ог­ни. Вперёд гляжу смело, но довольно равнодуш­но. Не обольщаю себя безумными надеждами, не горю стремлением погибнуть за идеал... Погиб­нуть можно лишь за высшее, а идеал не может

^ ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 78 № 3 2008

254

ИЗ ДНЕВНИКОВЫХ ЗАПИСЕЙ А.С. СЕРЕБРОВСКОГО




быть высшим. Ибо это - создание человека, а его творение не может быть выше творца. Да и идеа­лов, кажется, у меня нет. Чем бы я желал быть? Я этого не знаю. Я хотел бы (да, вероятно, и буду) быть учёным, профессором по какой-нибудь от­расли естествознания. Хотел бы жениться, жить без нужды и работать. Много работать. Хотел бы быть путешественником. Но это ещё не так ско­ро. А до того времени я хочу жить ещё в вихре. Иногда у меня были отблески такой жизни. Жиз­ни в буре. Положим, я уже начинаю уставать от неё. Но ещё не устал. Немного отдохну - и опять потянет в бой.

Я - семнадцатилетний юноша. Юноша, жадно пьющий жизнь, всякую, без разбора.

Молодость дана нам для того, чтобы жить, ста­рость - чтобы вспоминать молодость. Вот моя философия.

27.IV.1912

Вчера читал в лаборатории Шанявского рефе­рат "Температура и жизненные процессы" и остался доволен, причём не следует думать, что только я остался доволен. Я замечаю за собой прогресс в лекторском отношении - учусь плавно излагать мысли, перестаю терять их нити, всё слабее волнуюсь, говоря. Это даёт мне право ду­мать, что к тому времени, когда мне придётся чи­тать лекции, я, если и не буду прекрасным орато­ром, то, во всяком случае, дефектов речи у меня не будет.

4.V.1912

Бог знает, может быть, наши отношения с Р.И.1 изменятся, изменятся, быть может, к лучше­му. Сегодня я долго сидел у неё, пили чай, говори­ли о наших будущих работах, работах, быть мо­жет, совместных, над культурами коловраток. Строили планы. И было тепло мне. И мне хоте­лось погладить её волосы, у неё все смоляные во­лосы, есть уже волосы белые, как снег. У неё каз­нено 12 человек близких ей.

11.V.1912

Сегодня Раиса Исааковна говорила о том, что есть разные люди: одни, средние, ищут в браке поддержку себе, другие, сильные, в такой под­держке совершенно не нуждаются и им нужна просто женщина, почти безразлично какая, но на­стоящая женщина.

А как быть тем, в ком два человека: один -сильный, творящий, полный веры и мощи, жаж­дущий женщину, другой - тоскующий и одино­кий, измученный уходящей жизнью, жаждущий и алчущий поддержки и сочувствия. Как быть ему? Когда он самой судьбой обречён на вечное скита­ние от одной женщины к другой, когда он фаталь­но лишен возможности "вечного счастья".

Как же быть мне? Во мне эти два человека. Завтра я увижу Р.И. И я скажу ей, что я люблю её.

16.II.1914

Эге, как давно не писал. Не писал, собственно говоря, очень давно - года полтора. За это время, говорят, порядком изменился. Немного похудел, немного полысел, несколько развился, несколько сузился и потупел - дифференцировался, как те­перь любят говорить. Могучее влияние оказыва­ет жизнь вдвоём, близкая любовь, любовь уже не только страсть и не только жар в крови, а нечто гораздо более серьёзное и обширное. Обширное чувство к женщине.

В её присутствии не пишу дневника. Очевидно, дневник заменял некоторую сторону её. Но сего­дня, когда она в Петербурге, нежданно потянуло к дневнику, старому дружищу. Много я на него в своё время сил и времени убил. А теперь время дороже стало. Куда дороже!

Сейчас пришёл домой после второго собрания Общества по изучению научно-философских во­просов - когда-то милый наш кружок, в котором пришлось провести много хороших часов, - ныне легализованное общество в 300 членов. Сегодня как раз была буря. В кружке два течения - одно позитивное, другое, так сказать, ультрафиолето­вое (от Н.Н. Фиолетова). И вот эти течения сей­час сталкиваются. Сейчас в правлении оказался

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 78 № 3 2008

^ ИЗ ДНЕВНИКОВЫХ ЗАПИСЕЙ А.С. СЕРЕБРОВСКОГО

255


перевес на метафизическом крыле и сегодня был реферат о Фиолетове с длинными текстами и пунктами программы об идее Богочеловечества и о воскресении божественного и прочей чепухи. По этому поводу были очень жаркие чувства. Много, много славных лиц и людей, с которыми так хочется поддерживать отношения, если бы было то, что называют проклятым быстротеку­щим временем. Когда-то я чувствовал одиноче­ство. Боже, избави, теперь я одиночества не чув­ствую, но теперь вот в 1914 году мне всё больше начинает хотеться общаться с людьми, говорить, думать, о чём обычно некогда думать, думать не приходится.

Как будто живёт страна. В прошлом году каза­лось, что оживает страна по участившимся мно­готысячным стачкам и демонстрациям. В этом году оживание, пробуждение чувствуется в чём-то другом. В том, что мало говорят об искусстве, много говорят о женском вопросе, повылазили как будто из углов, строятся в какие-то незримые ряды...

А я готовлюсь к государственным экзаменам -кончаю университет. С июня уже в солдаты. Как-то неожиданно вышло это. Уже совсем надеялся отвертеться от солдатчины, даже добился пред­ложения остаться при Университете. Но оказа­лось, что это не избавит меня от горькой участи, так как в своё время я записался вольноопределя­ющимся и переписаться снова не могу уже. Ну, ничего. Тяжелее всего Рае. Ей так хочется скорее прочно обосноваться в жизни, осесть, что­бы производительно тратить силы. Она уже уста­ла от этого, я понимаю её.

Наше время отличается некоторыми интерес­ными чертами, заставляющими считать его нача­лом новой эры истории человеческой культуры. Общий характер этих особенностей заключается в свойственном ему эклектизме, развившемуся до совершенно невероятных, чудовищных размеров.

Каждому народу, каждому времени свойствен­ны свои песни. В данном случае под песнями по­нимаю все составляющие духовной жизни народа, человечества. Эти составляющие заботливо охра­няются человеком в качестве традиций, идей кра­соты, истины, добра, блага и т.д., одним словом, в том запасе абсолютов, которые переходят из по­коления в поколение.

Почвой, воспитавшей эти абсолюты во всех областях жизни, в искусстве, морали и т.д., явля­ется незыблемая основа одного характерного ми­ропонимания, родившегося когда-то в пучине се­дой истории и почившего от смертельной раны, нанесённой ему учением эволюционизма. В про­тивовес этому миропониманию, старое хорошо

выражается термином статического миропони­мания.

Сейчас я отмечу только одну сторону этого мировоззрения. Наиболее характерной этой чер­той является представление о существовании ка­кого-то абсолютного регламента, определяюще­го все стороны мира, определяющего наилучший, этичный, совершенный образ жизни, некоторую "неземную" красоту и т.д. С этой точки зрения каждый поступок человека оценивается по степе­ни его уклонения от норм этого Единого Регламен­та: чем больше уклонение, тем хуже поступок. Об­ратно, все искания в области этики являлись иска­жением этого Потерянного Рая, искажением забытого регламента, который некогда был дан, но утерялся. Старики, деды еще помнили эти скрижали по преданиям от своих дедов. А чем дальше из поколения в поколение, тем сильнее и безнадёжнее забывается и искажается этот ре­гламент.

Нечто аналогичное можно обнаружить и в других областях жизни духа, например в искус­стве. Родившееся на той же почве учение об Еди­ной сущей Красоте видело задачу искусства во вскрытии и в выявлении этой единой красоты.

Я особенно подчёркиваю - Единую. Совер­шенно очевидно, это первозданная сущая красота была единой, как и все параграфы в Регламенте, не знавшем путаницы и противоречий и разъяс­нений сената. Красота, Мораль как атрибуты ми­ровой сущности, или еще чего-нибудь, конечно, не могли двигаться, они едины, как един мир. Всё же эволюция красоты, морали и т.д., явилась результатом заблуждения, великого человеческого забвения первоначального текста регламента, ис­казившее великое воспоминание о должном.

С этой точки зрения, понятно, почему каждый народ в данное время живёт единой истиной и единой красотой, почему развивает только один стиль. Конечно, локально их может быть не­сколько. Могут быть разные "стили" и в разных классах общества. Это не меняет сути дела. Но факт тот, что Египет несколько тысячелетий развивал свой стиль. В разных частях Греции раз­вились три стиля также в течение ряда веков. Многие годы царила готика, ренессанс, ампир. Каждый стиль приходил на смену старому как но­вое достижение, новый шаг к вскрытию забытого лика Красоты, изгонял предыдущие стили, чтобы в своё время погибнуть перед новым достижением.

И вот теперь, когда эволюционное учение про­питало нас, мы поняли, что долго и ужасно обма­нывались. Поняли, что ничего нами не потеряно, ничего не забыто. Там, позади истории, ни исти­ны, ни красоты нет. Мало того, поняли, что ника­кой единой и абсолютной системы норм не суще-

^ ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 78 № 3 2008

256

ИЗ ДНЕВНИКОВЫХ ЗАПИСЕЙ А.С. СЕРЕБРОВСКОГО


ствует и не существовало и что каждый миг исто­рии творит всё новые и новые формы, новые красоты, новую этику.

Неизмеримые богатства мы сразу приобрели. Оказалось, что Египет вовсе не заблуждался в своих тяжёлых пирамидах и барельефах, как не заблуждались ни Ассирия, ни Персия, как не за­блуждались ни готика, ни ампир, ни всякое другое течение художественной мысли. Каждое из них искало и каждое нашло, нашло своё собственное, дивное, чудесное, что не только не достойно про­клятия и изгнания, а наоборот - дальнейшей раз­работки.

И вот мы учились богатству и видим необы­чайное: мы видим, как на Мясницкой строится дом в Египетском стиле, в Мёртвом переулке чу­десный ампир, у Христа спасителя расцвёл рус­ский стиль, а на Каретной садовой выстроили средневековый замок с бойницами и рыцарями в латах. Мы смотрим на то и другое и видим, что и то и другое одинаково хорошо.

Нашему времени суждена дальнейшая разра­ботка того, что так долго покоилось и было от­вержено, разработка старых стилей. Спросят го­рестно - отчего же наше время не создаёт своего собственного стиля? Нет сомнений в том, что оно много своего создаёт. Египтяне не строили ше­стиэтажных домов с лифтами, средние века не знали доходных домов с сотнями квартир. Поэто­му всё старое в руках современников претворит­ся, будет развиваться. Но, что несомненно, это то, что наше время уже не будет создавать единый стиль. Оно создаёт их целую массу, может быть, десятки тончайших нюансов. Может быть, от этого замедлится их выработка, но зато и удли­нится период творчества.

Это ещё одно достояние эволюционного миро­воззрения.

5.VII.1914

Я сейчас - солдат. Вчера Москва торжествен­но встречала своего Монарха... Город убрался флагами и т.д. Пигпут газеты. Господи, сколько лжи, безудержной лжи в этом! На Новослобод­ской улице бессильно треплются там и сям поли­нялые флаги. Один дом рядом утопает во флагах -и по карнизам, и на окнах, и с крыши, и у подъезда -флаги, флаги, почти скрывающие вывеску. На вывеске - "Карл Зембрехт". На Мясницкой какой-нибудь Смирнов и Соколов высунули по два флага. А Эйнем, Вейсс, Зюсс, Шульц, Генрих Блок - обуяны необычайным патриотизмом - и флаги всех союзных национальностей, бюсты Госу­даря, Государыни. Один уж очень немецкий мага­зин выставил сразу портреты русского царя, гер­манского, сербского, флаги бельгийский, француз-

ский, английский и написал ещё "Боже, царя храни"... Так убралась православная Москва к приезду её высокопоставленного гостя.

Вспоминается Толстой, так неповторяемо рас­пявший этот патриотизм в "Войне и мире".

Вчера около часа дня мы с Раей пошли на Тверскую Ямскую, чтобы поучаствовать в этом историческом дне. На Лесной по обеим сторонам шли люди, без различия пола, возраста и нацио­нальности, классов и сословий. Бабы с грудными младенцами, много рабочих, солдаты, чиновники, священники, дамы в шляпах, мужчины в карту­зах, котелках, папахах. Студентки, курсистки, ре­бятишки и т.д. Мы с Р. долго толкались среди на­рода, прислушивались, хотелось уловить это бие­ние пульса мощного сердца народного, которое, как пишут и рассказывают, вдруг начало биться универсальной солидарностью.

Многие, многие из тех, кого знаю, встречали, ждали манифеста, уравнения национальностей. Евреи ходили с торой, пели "Боже, царя храни". Кое-какие интеллигенты кричали "ура", когда царь проехал.

Все эти ожидания оказались ерундой. У них не хватило государственной мудрости. Они могли бы одним взмахом пера утвердить на многие лета свой трон, создать себе верную Россию, купить симпатии народа, вплоть до интеллигенции вклю­чительно. Они могли достигнуть действительно­го единения народа с правительством. О, я знаю, что и я пошёл бы воевать совсем с другим чув­ством, с другим состоянием духа. Иные бы лица замелькали в числе манифестантов, не так слабо и хило грянулось бы "ура" на улицах. Но полити­ческой мудрости у них не хватило. Они довели ожидания до высшего напряжения, заставили подняться на "манифест" даже трамвайного ваго­новожатого и ничего не дали.

Пишут ещё, что народ встретил войну серьёз­но. Да, крики "бей немцев", "долой Австрию" -это шелуха конечно. Сейчас настроение очень се­рьёзное. Почти на границе подавленного.

Во всяком случае, может быть, без достаточ­ных оснований, но почти все думают, что мы бу­дем биты. Что Тройственное соглашение окажет­ся в барышах, что Австро-Венгрия доживает по­следний год, что Германия будет республикой с ужасно побитой физиономией - в этом никто не сомневается. Но что мы будем побиты - в этом тоже - увы - почти никто не сомневается, не знаю почему. Очень возможно, что это лишь страх пе­ред немцами, но тем не менее - это так.

Лично я тоже думаю так. Может быть, потому, что очень грустно смотрю на наш офицерский со­став, может быть, оттого, что слишком люблю Россию, для того чтобы желать ей сейчас победо-

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 78 № 3 2008

^ ИЗ ДНЕВНИКОВЫХ ЗАПИСЕЙ А.С. СЕРЕБРОВСКОГО

257


носной войны. Для неё победоносная война рав­носильна возврату в далёкое прошлое. Проиг­рыш в войне - лишний шаг вперёд, к светлому бу­дущему.

19.XI.1914

Подходит к концу пятый месяц солдатской жизни. Нахожусь сейчас в совершенно неожидан­ной обстановке - в военном госпитале. Явился сюда вчера. Этому предшествовали две недели во 2-ой Московской школе для подготовки офице­ров военного времени. Было там мирное житие с хождениями в парах, со скверным обедом и отпус­ками 2 раза в неделю, а 1а военное училище только маркой пониже. И угораздило там меня свалиться в обморок. Блеснул луч надежды на освобождение от воинской повинности - систематические обморо­ки, вещь не доброкачественная - и в результате турнули меня из школы обратно в батальон "на предмет направления меня в комиссию на испы­тание". Вчера меня сюда направили (предвари­тельно несколько дней проболтался дома).

Военный госпиталь сейчас - интересная быто­вая страничка. Громадные, бесконечные палаты и покои набиты битком. Больше уже вряд ли воз­можно набить их. Уже давно превышено количе­ство нормальных коек, приставлены дополни­тельные, но и их не хватает.

Наша палата первая терапевтическая. Но тут можно найти всякие болезни, до шанкра сифили­са включительно. При этом кружек, стаканов, су­повых чашек количество весьма ограниченное, поэтому каждый сосуд удовлетворяет многим не­известным.

Сегодня утром был осмотр, а недавно узнал результат - дали мне год отсрочки - очевидно, я счастливый человек. Ни минуты я не сомневался в том, что на войну не попаду, хотя все шансы на попадание были налицо. Впрочем, я знаю, что невроз сердца вещь сама по себе жестокая, и в один прекрасный момент, лет так в 45, я или не проснусь после обеденного сна, или свалюсь с ка­федры во время лекции - и прямо на тот свет. Но когда всё благополучно, и слушаю как долж­ное, когда сосед говорит: "Ну, Вам хорошо, у вас сердце скверное". Ах, как бесконечно хочется мне жить! Только теперь за эти несчастные четы­ре месяца я понял, как мне хочется жить. Несмот­ря на то, что во мне, может быть, тот же neuralis cardis мне жить мешает, жизнь во мне убивает. Но жизнь кажется теперь такой интересной, пол­ной таких широких перспектив. Конечно, жизнь не станет лучше. Время идеалистов миновало безвозвратно. Мы теперь слишком хорошо знаем всеобщую историю, чтобы хоть на миг поверить в "лучшую жизнь", созданную громким путём и



рассыпным строем. Отсюда ждём мы прихода лучшей жизни (именно лучшей, а не хорошей, всегда, только несколько лучшей).

Для нас, русских, жизнь, конечно, станет хуже -мы переживаем победоносную войну. Но вообще жизнь Европы, жизнь духовного человечества станет интереснее. Слишком интересно наэкспе-риментирована жизнь, слишком интересно пере­кроит история карту Европы и Передней Азии.

Какой отчаянный вихрь пошлости носится сейчас над нашим отечеством, может быть, и над всем воюющим миром, сейчас, в эти многотруд­ные дни. Русский человек очень любит крайно­сти, хотя его и считают холодным северянином, не способным на взрывы чувств. Но это неверно. Мы очень охотно идём на крайности, но это вовсе не от пылкости темперамента, от неспособности сдержать порыв, а от нашей недостаточной прин­ципиальности. Мы не "переходим пределов", а просто "перемахиваем". Белим мы известью сте­ну - перемахиваем разок и по иконе. Требуется сплотиться против общего врага - сейчас же на­чинаем идти. Боже, у храма вывешивают царские портреты и отказываются от своего символа ве­ры, свято выношенного в течение многих годов. Это показывает, что в сущности этот символ ве­ры вовсе уже и не так дорог, не так свят - уже слишком легко мы от него отказываемся. Вчера мы считали казаков зверями, сегодня их зверство направилось в другую сторону, и они стали наши­ми спасителями, - и глядишь, русский человек уже успел забыть, что спасители-то наши вчера лупили нас нагайками - и пришпилил на видном месте портрет Козьмы Крючкова, хотя Крюч­ков-то этот и есть самый неприкрытый зверь, только выпущенный в другую сторону. Вот это мучительно тяжело. Впрочем, будущим истори­кам полезно знать, что это отречение от принци­пов выражается в газетах (от "Русского слова" до

5 ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 78 № з 2008

258

^ ИЗ ДНЕВНИКОВЫХ ЗАПИСЕЙ А.С. СЕРЕБРОВСКОГО


"Зодиака") всё-таки гораздо сильнее, чем в жиз­ни. Но, боже мой, и в жизни так много озверения.

Вообще, так ясно сейчас, какое огромное зло -война, даже не тем действительным своим ужа­сом, а тем, что люди отодвигаются сразу на много ступенек культуры назад. И что всего удивитель­нее, это то, что чем дальше человек стоит от вой­ны, тем сильнее он звереет. Я сколько ни говорил с солдатами, ни разу не встретил злобного отно­шения к немцам, к врагам. Совсем наоборот. А поговори, например, с какой-нибудь Кирой или подобными ей - так совершенный зверь - вешать немцев, уничтожать всё немецкое.


следующая страница >>