velikol.ru
1

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ ТРУД ПО ГРАММАТИКЕ РУССКОГО ЯЗЫКА'

(О «Грамматике русского языка», т. II)

Задача коллектива авторов двухтомной академической грамматики русского языка, возглавляемого академикам В. В. Виногра­довым, состояла в том, чтобы, учитывая потребности средней и высшей школы в обобщающем труде по русской грамматике, запросы языковедов, учителей, писателей и всей советской общественности, дать воз­можно более полное и 'всестороннее описа­ние грамматических явлений современного русского языка в свете основных принципов марксистско-ленинской теории, а также ито­гов лингвистической дискуссии 1950 года. Как известно, последняя академическая грамматика русского языка — «Опыт обще­сравнительной грамматики русского языка» академика И. Давыдова — вышла в свет в 1852 году. Прошедшее столетие было пе­риодом интенсивной научной разработки проблем русского языкознания. В трудах

A. А. Потебни, Д. Н. Овсянико-Куликовско-
го, Ф. Ф. Фортунатова, А. А. Шахматова,


B. А. Богородицкого, А. М. Пешковского,
В. В. Виноградова и других ученых отра­
зилась напряженная исследовательская ра­
бота русских и советских филологов в об­
ласти изучения истории русского языка в
«гс отношении к другим, прежде всего сла­
вянским языкам, в описании народных го­
воров, в установлении грамматических за­
конов и правил современного русского
языка.


* «Грамматика русского языка». Акаде­мия лаук СССР. Институт языкознания. Том II. Синтаксис. Часть первая, 703 стр., Ц. 31 р. 75 коп.; часть вторая, 444 стр., ц. 22 р. 80 к. М., Изд. АН СССР, 1954, тир. 20 000.

Авторский коллектив должен был учесть результаты научной разработки проблем русской и зарубежной науки о языке и, подвергнув критическому рассмотрению сло­жившиеся к нашему времени представления и концепции, дать обобщающее нормативное описание грамматической структуры совре­менного русского языка.

Можно с удовлетворением констатировать, что, несмотря на значительные трудности, авторский коллектив выполнил возложен­ные на него задачи. В 1952 году вышел в свет первый том академической граммати­ки, содержащей разделы «Введение», «Фо­нетика» и «Морфология», а в ноябре 1954 года — второй том, посвященный син­таксису современного русского языка.

Достоинства и недостатки первого тома отмечались в процессе широкого обсужде­ния, а также в ряде рецензий, опублико­ванных в 1952 и в 1953 годах1.

В связи с этим мы коснемся лишь тех ма­териалов, которые представлены во втором томе «Грамматики».

Имея в виду специфические задачи нор­мативного описания грамматических явле­ний современности, авторы, естественно, не

1 См. рецензии: В. П. Сухотина («Советская книга», 1952, № 11); Л. А. Булаховского («Русский язык в шко­ле», 1953, № 1); Э. И. Коротаевой («Вопросы языкознания», 1953, № 1), так­же «Замечания» С. П. Обнорского («Доклады и сообщения Института языко знания Академии наук СССР», вып. VI, М 1954) и статью Е. А. Иванчиковой «Обсуждение I тома «Грамматики русского языка» («Вопросы языкознания», 1953, № Ч).

^ КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ 119

имели возможности стать на путь разреше­ния спорных теоретических проблем, требу­ющих специального изучения.

«Грамматика не стремится,— читаем мы а предисловии к первому тому,— к углуб­ленной теоретической постановке спорных и сложных теоретических вопросов и не пы­тается дать их разрешение. Устраняя из сво­его изложения освещение теоретических раз-ногласий, эта грамматика берет за основу наиболее установившуюся, принятую в про­граммах средней школы грамматическую систему, внося в нее, где это необходимо, уточнения и поправки» (т. I, стр. 4).

Однако данный принцип не выдерживает­ся в полной мере ни в первом, ни во вто­ром томах; наряду с «поправками» и «уточ­нениями» общеизвестных правил работа со­держит яовые материалы и толкования, но­вые определения и классификацию грамма­тических явлений, элементы критической •оценки положений традиционной граммати­ки, новые разделы и терминологию.

Несмотря на дискуссионный характер не­которых толкований и заключений, на чем мы остановимся ниже, следует подчеркнуть, что эти существенные изменения в описа­нии грамматической системы современного русского языка в большинстве случаев не вызывают серьезных возражений и пред­ставляют значительный интерес как для теории, так и для практики школьного пре­подавания.

Располагая большим фактическим мате­риалом, стремясь учесть результаты новей­ших исследований, итоги дискуссий, а также «известные достижения грамматической тео­рии, авторы оказались перед необходимо­стью внести в освещение исследуемых во­просов существенные дополнения и коррек­тивы, что относится и к синтаксису, как наименее разработанному отделу русского языкознания.

Значительный объем второго тома (он состоит из двух частей, изданных двумя книгами,— 1147 страниц текста) во многом •объясняется большим количеством приме­ров и иллюстраций, извлеченных из про­изведений дореволюционной русской и со­временной советской художественной лите­ратуры.

Часть первая включает обширное «Вве­дение», впервые выделяемый в синтаксисе раздел «Словосочетание» и раздел «Пред­ложение»; вторая часть открывается опи-

санием односоставных предложений, далее следуют главы, посвященные обращению, вводным и «вставным» словам, словосоче­таниям и предложениям, затем идет раздел «Сложное предложение» и, наконец, «Пря­мая, косвенная и несобственно-прямая речь».

Важнейшие теоретические основы второ­го тома, определившие содержание и харак­тер специальных разделов и глав, раскры­ты в обстоятельном «Введении» (автор — академик В. В. Виноградов), которое за­служивает особого рассмотрения. Наряду с углубленной характеристикой основных син­таксических категорий (словосочетание, предикативность, простое и сложное пред­ложение) в нем содержится определение многих назревших задач изучения синтак­сиса русского языка.

Если морфология изучает формы отдель­ных слов в их образовании и развитии, то синтаксис, говорится во «Введении», «за­хватывает в сферу своего рассмотрения слова и формы слов с точки зрения их со­четаемости друг с другом и с точки зрения их функций в составе словосочетания и предложения» (ч. I, стр. 9).

В связи с этим большая часть «Введения» посвящена словосочетанию как предмету синтаксиса, выяснению видов и средств вы­ражения синтаксических отношений между словами, вопросу о соотношении и взаимо­действии словосочетания и предложения, правилам образования словосочетаний, их синонимической соотносительности и пр. Все эти главы характеризуются обилием существенных и тонких наблюдений, приме­чательных заключений и выводов.

Не менее содержательны главы «Введе­ния», посвященные простому и сложному предложениям. Здесь впервые дается раз­вернутое определение предикативности и интонации сообщения как важнейших при­знаков предложения, разрешается вопрос о главных и второстепенных членах предло­жения, о структуре и функциях сложносо­чиненных и сложноподчиненных предложе­ний. Попутно выясняется недостаточность и ошибки существующих определений и схем, критикуются устаревшие, научно не­состоятельные взгляды, антинаучная пороч­ность идеалистических воззрений пред­ставителей дореволюционных школ и на­правлений, определяются задачи синтакси­ческих исследований.

120

^ КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ


Можно не сомневаться «в том, что мате­риалы вводной части второго тома «Грам­матики» послужат основанием как для дальнейшего развития синтаксической тео­рии применительно к русскому языку, так и для улучшения школьного преподавания синтаксиса.

Перейдем к характеристике толкований, которые представляются нам спорными и требующими дальнейшей разработки и уточ­нения.

Речь идет о понимании предикативности как одного из важнейших признаков пред­ложения и о словосочетании в его отноше­нии к слову и предложению.

Говоря о предложении, как «главной грамматической форме выражения и сооб­щения мысли в процессе общения» (ч. 1, стр. 65), автор «Введения» много внимания уделяет выяснению конструктивно-грамма­тических признаков предложения. Такими признаками являются интонация сообще­ния и предикативность. При этом, посколь­ку интонация сама по себе, т. е. без слов, определяющих отношение речи к действи­тельности, мысли не выражает (ом. ч. I, стр. 78), особое значение приобретает вто­рой весьма существенный признак предло­жения — предикативность как необходимое условие формирования всякого предложе­ния.

«Значение и назначение общей катего­рии предикативности, формирующей предло­жение,— говорится во «Введении»,— заклю­чается в отнесении содержания предложе­ния к действительности» (ч. I, стр. 80).

Если иметь в виду, что «формы грамма­тического выражения разного рода отноше­ний водержания речи к действительности» составляют «синтаксическое существо кате­гория модальности» (ч. I, стр. 81), то мо­жет возникнуть мысль о совпадении или тождестве этих ведущих признаков предло­жения.

На самом деле категория предикативно­сти понимается во «Введении» значительно шире, нежели модальность. Грамматическое значение соотнесенности содержания пред­ложения с реальной действительностью вы­ражается не только в синтаксической кате­гории модальности, но и в синтаксических же категориях времени и лица. «Именно эти категории придают предложению кон­кретность и актуальность основного сред­ства общения» (ч. I, стр. 80).

При таком широком понимании катего­рии предикативности, а также категории модальности, лица и времени преодолевает­ся стремление ряда исследователей рассмат­ривать глагол (verbum finitum) как не­обходимый организующий элемент грам­матической структуры предложения. Такое суженное понимание предикативности «не отражало всего многообразия структурно-грамматических форм предложения в рус­ском языке» (ч. I, стр. 78). Нельзя не со­гласиться с тем, что все эти категории в их расширенном синтаксическом понимании «могут быть свойственны предложению в целом — независимо1 от наличия глагола в его составе» (ч. I, стр. 79). Распространен­ные в языке номинативные и побудительные предложения (Зима. К оружию!), слова-предложения (Да. Конечно. Еще бы) и т. п., хотя и не включают глагола-сказуемого, все же являются предложениями совре­менного русского языка со всеми прису­щими им признаками. Категория модально­сти (например выражающая отношение ре­чи к действительности) отчетливо выявля­ется в этих предложениях в связи с инто­нацией, а также употреблением особых модальных частиц и модальных слов.

Менее отчетлива во «Введении» характе­ристика тех сфер, которые могли бы рас­сматриваться как источник установления времени и лица.

В предложениях типа Огонь! Брр! (в значении «холодно» или «я озяб») Пора, пора! Минутку внимания! Тишина! и т. п. синтаксическое значение времени, говорит­ся во «Введении», создается «ситуацией и контекстом речи» (ч. I, стр. 81). В вопросо-ответных предложениях значение времени «предопределено предшествующим вопро­сительным предложением» (ч. I, стр. 82).

Такого рода лаконичные и неразвернутые указания вряд ли можно считать достаточ­ными и убедительными, не говоря уже о том, что самая специфика синтаксиче­ского значения времени (в его отноше­нии к временам глагола) нуждается в более четком определении. Ведь предло­жение Брр может означать и «я озяб» и «я зябну». Какое же время здесь выра­жается?

Не удивительно, что в соответствующих разделах и главах основной части (Ср. «По­будительные предложения», ч. I, стр. 366; «Номинативные предложения», ч. II, стр.

^ КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ 121

59; «Неполные предложения», ч. II, стр. 107 и ел.) о выражении синтаксического значе­ния времени вообще не говорится.

Еще менее отчетливо и убедительно тол­кование синтаксической категории лица, ко­торая будто бы определяется в связи с тем, что предложение «служит одновременно и средством выражения мысли для говоряще­го лица и орудием понимания высказанной мысли для лица слушающего» (ч. I, стр. 82).

При таком чрезвычайно широком и не­определенном понимании категории лица все предложения, в том числе и безличные, окажутся «личными», хотя в соответствую­щем разделе прямо указывается на то, что главный член безличных предложений «вы­ражает проявление каких-либо процессов или состояний независимо от ак­тивного деятеля, от «субъекта действия» (ч. II, стр. 12—13. Разряд­ка наша.— В. С.)

Таким образом, сложный вопрос о вы­ражении предикативности в разных типах предложений нуждается в дополнительных частных исследованиях, iai также в более тщательной теоретической разработке на большом фактическом материале.

*

Спорным является также освещение про­блемы словосочетания в его отношении к предложению и слову.

«.. . Словосочетания, состоящие ... не менее чем из двух полнозвачных слов,— читаем мы во «Введении»,— являются строи­тельным материалом для предложения» (ч. I, стр. 10). Словосочетание, как и сло­во, только в составе предложения и через предложение входит в систему коммуника­тивных средств языка. «Но рассматривае­мые вне предложения, как строительный материал для него, словосочетания так же, как и слова, относятся к области номина­тивных средств языка, средств обозначения предметов, явлений, процессов и т. п.» (ч. I, стр. 10).

В последующих главах «Введения» при­водится много материалов, относящихся к характеристике особенностей грамматиче­ской структуры глагольных, именных и на­речных словосочетаний, выясняются спосо­бы выражения отношений между словами, подвергается обоснованной критике суще-

ствующая классификация типов подчини­тельной связи (управление, согласование и примыкание), делаются примечательные на­блюдения в области взаимодействия грам­матических категорий и лексических зна­чений слов в формах словосочетаний, опи­сываются правила их образования и пр. Все это представляет несомненный интерес и имеет большое значение для дальнейших разысканий и выводов. И тем не менее, об­щая характеристика словосочетаний как строительного материала для предложений вызывает серьезные возра­жения.

Нельзя не согласиться с тем, что слово­сочетание и предложение не тождественные явления синтаксиса. Но вряд ли можно ут­верждать, что это «качественно различные категории» (ч. I, стр. 11), что словосочета­ние, как и слово, есть только «вычленив-шаяся» из предложения номинативная еди­ница, служащая для построения предложе­ний и подвергающаяся в них разного рода преобразованиям. Возникновение тех или иных словосочетаний связано, по мнению автора «Введения», не столько с условиями и особенностями предложения, сколько с внутренней способностью слов к распростра­нению. Таким образом словосочетания раз­ных типов — это те же слова, но слов-а:, распростаненные объектными, атрибутив­ными и обстоятельными элементами в со­ответствии с лексико-грамматическими осо­бенностями господствующего или «стержне­вого» элемента (ср.: дом, новый дом, новый дом колхозника и пр.).

Подобные взгляды на природу и ха­рактер словесных конструкций высказыва­лись и ранее 2.

Однако наиболее полное развитие учение о словосочетании, как номинативной еди­нице языка и строительном материале для предложения получило в новейших трудах академика В. В. Виноградова по синтакси­су и в соответствующих разделах академи­ческой грамматики русского языка.

Авторы «Грамматики» признают, что в составе словосочетаний появляются новые их

2 См.: В. П. Сухотин. «Проблема сло­восочетания в современном русском язы­ке», сб. «Вопросы синтаксиса современно­го русского языка». Учпедгиз, М., 1950, стр. 128 и ел.

122 ^ КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

типы и виды, выкристаллизовавшиеся в со­ставе предложения. Однако, вычленяясь из предложений, эти новые виды и типы сло­восочетаний «приобретают самостоятель­ное номинативное значение» (ч. 1, стр.44). Таким образом предложение рассматри­вается не как определяющий фактор воз­никновения тех или иных словесных кон­струкций, а лишь как источник, как об­ласть их формирования и вычленения. И хотя словосочетания вычленяются из предложения, образуются они на основе синтаксических качеств слов, принадлежа­щих к определенным частям речи, на осно­ве присущих им форм сочетаемости с дру­гим» словами (см. ч. I, стр. 13).

Другие правила, которыми определяются отношения слов в словосочетаниях, опреде­ляются синтаксическими особенностями стержневого или грамматически господ­ствующего слова (ср.: отправиться на ку­рорт, путевка на курорт и т. п.), семанти­кой сочетающихся слов (думать об отце, беспокоиться о товарище), способом рас­крытия их лексического значения (участво­вать в работе, в борьбе). Отдельно рас­сматриваются связи слов, замкнутые фра­зеологически (с минуты на минуту, лицом к лицу, изо всех сил и многие другие).

Вполне обоснованно указание на то, что изучение взаимодействия, возникновения и развития разных типов и разрядов слово­сочетаний является одной из основных за­дач синтаксиса.

Типы словосочетаний в их становлении и развитии — несомненно важный (хотя и не основной и не единственный) объект изуче­ния и систематизации. Тем не менее рас­сматривать словосочетания как «строитель­ный материал» для предложений, как но­минативное средство языка, на наш взгляд, нет оснований.

«Распространение» или «распространяе­мость» отдельного слова не является един­ственной причиной образования разнообраз­ных синтаксических единств, определяемой внутренней, имманентной «способностью» данного слова присоединять к себе другие слова иных лекоико-грамматических катего­рий. Оно само есть результат и проявление типических для данного языка в данную эпоху его развития способов выражения от­ношений и связей явлений реальной дей­ствительности.

При этом все эти формы и способы сое-

динения слов возникают не сами по себе, а в составе предложения, в процессе разви­вающихся потребностей общения.

Такие словосочетания, например, как бе­седовать до вечера, ехать вдоль реки, мобилизация масс на выполнение плана, возникают не в результате некоей внутрен­ней потребности в распространении слов беседовать, ехать, мобилизация, а в предло­жении и отражают потребности выражения познаваемых связей и отношений между явлениями реальной действительности. Это тем более относится к так называемым однородным словосочетаниям (день и ночь, война и мир, читать и писать), в составе которых считать отдельные компоненты «рас­пространением» других нет никаких основа­ний.

Отнесение словосочетаний всех типов к составу отложившихся в языке «накопле­ний» приводит к мысли о возможности их перечисления или «инвентаризации», о соз­дании «словаря словосочетаний». Но тако­го рода «инвентаризация» осуществима только в отношении окаменевших, устой­чивых словосочетаний или фразеологиче­ских единств (спустя рукава, сломя голо­ву, собаку съел и т. п.), уподобивших­ся отдельным словам, а также нахо­дящихся в процессе фразеологических превращений и преобразований. Что же ка­сается свободных словосочетаний, то их словарно-инвевтаризационное описание, ра­зумеется, неосуществимо, а установление « описание типов словосочетаний для данного языка в данную эпоху его развития не мо­жет рассматриваться как инвентаризация материала, поскольку виды и типы явле­ний — это не «материал», а лишь различные способы его классификации и обобщения.

Мы не касаемся здесь отрицательного от­ношения авторов «Грамматики» к выделе­нию предикативных, однородных и некото­рых других словосочетаний, которое обу­словлено уподоблением словосочетания сло­ву.

Что касается учения о грамматической форме словосочетания, то оно также не мо­жет быть призвано достаточным, поскольку оно, в соответствии с принятой точкой зре­ния, отождествляется с формой господству­ющего слова (сторонник мира, сторонника мира, стороннику мира и т. д.) и не учиты­вает формально-грамматических отношений внутри данной конструкции.

^ КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ 123

*

Рассматривая словосочетания как «строи­тельный материал» для предложений, авто­ры «Грамматики», хотя и относят соответ­ствующий раздел к синтаксису, но помеща­ют его до раздела о предложении в виде предваряющего описания синтаксических конструкций, отложившихся в языке и со­ставляющих материальную основу синтак­сиса.

Раздел этот, как уже отмечалось, несмо­тря на отдельные частные недостатки, пред­ставляет большую ценность как для теории, так и для практики школьного преподава­ния. Его достоинства определяются, между прочим, и тем, что словосочетания здесь приводятся не как изолированный или вы­члененный из предложений «строительный материал», а именно в составе пред­ложения, что не соответствует изложен­ному выше определению.

Содержание раздела «Предложение», не­смотря на многие уточнения и дополнения, почти не выходит за рамки общеизвестных, освященных традицией схем и установлений. Опираясь на учение академика А. А. Шах­матова о структуре предложения, авторы приводят большой фактический материал {двусоставные и односоставные предложе­ния), формулируют правила и выводы.

К сожалению, далеко не все из того, что предусмотрено во «Введении», нашло свое отражение в специальных главах издания. Так, по одному из наиболее трудных во­просов анализа предложений — о второсте­пенных членах предложения ■— во «Введе­нии» справедливо указывается, что во вто­ростепенных членах «как бы синтезируются, обобщаются по функции те же разнообраз­ные грамматические отношения, которые об­наруживаются между словами в строе сло­восочетаний» (ч. I, стр. 94). Однако это существенное указание не реализуется в ос­новной части издания. В ряде случаев здесь только сводятся разнообразные словосоче­тания, выражающие сходные отношения, да и то в далеко неполном, обедненном их составе. Никаких попыток обобщения и анализа сходных и различающихся явлений здесь не дается, что и создает впечатление крайне недостаточного описания структуры и функций тех же словосочетаний, но на других в значительной мере традиционных теоретических основаниях.

Вполне обоснованно (во вводной части)

отмечается слишком общий характер изве­стных функций косвенных падежей (объ­ектные, определительные, обстоятельствен­ные). В языке наблюдаются «самые разно­образные виды переплетения, взаимодейст­вия и взаимоперехода этих функций, т. е. возможны переходные типы» (ч. I, стр. 8). Нельзя утверждать, что это существен­ное указание не принимается во внимание при описании конкретных фактов в основ­ной части издания. В ряде случаев, опира­ясь на структурно-семантические особенно­сти словосочетаний, авторы говорят об оп-ределительно-временных (прогулки вечера­ми), определительно-пространетвевных (езда полем) и некоторых других отношениях пе­реходного типа (см. ч. I, стр. 244 и др.), об особых функциях: происхождения (апельсины из Грузии), отношения к мате­риалу (ограда из камня), выделения пред­мета (отрывки из сочинений) и пр.

Тем не менее, обобщение этих живых, определяемых фактическим материалом от­ношений и функций чаще всего не выходит за пределы упомянутых выше слишком об­щих категорий. В результате остаются не­достаточно расчлененными и дифференци­рованными многие функции, обусловлен­ные составом и формой тех или иных бес­предложных и предложных образований. Так, словосочетания рубить топором, дать ребенку, начать с рисования, говорить с братом, приняться за работу и многие дру­гие оказываются объединенными в группе словосочетаний, выражающих объектные от­ношения. Правда, почти каждый из пере­численных типов словосочетания сопровож­дается уточняющими пояснениями и приме­чаниями. Тем не менее, поскольку эти по­яснения не обобщены, не соотнесены друг с другом и не сведены в более или менее дифференцированные и выразительные ка­тегории, остается впечатление пестроты и множества разнообразных значений в со­ставе весьма общих категорий объекта, оп­ределения и обстоятельства.

Во «Введении» приводятся веские доказа­тельства, что «традиционная аналогия ме­жду так называемыми придаточными пред­ложениями и членами простого предложе­ния, проводившаяся прежде, а иногда про­водимая и теперь с неуклонной и односто­ронней прямолинейностью, на самом деле может иметь лишь очень ограниченное и условное применение» (ч. I, стр. 103).

121

^ КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ


Сравнительные, условные, следственные, уступительные и некоторые другие прида­точные предложения вообще невозможно сопоставить с какими-нибудь из второсте­пенных членов предложения. Так называе­мые придаточные дополнительные в боль­шинстве случаев раскрывают содержание тех или иных элементов главного предложе­ния, а при существительных и местоимени­ях оказываются ближе по своим функциям к определению, нежели к дополнению.

В связи с этим основной задачей изуче­ния сложных предложений является не оты­скание их параллелизма с элементами про­стого предложения, а по возможности «точ­ная грамматическая характеристика их структуры и определение их типов и групп, отличающихся друг от друга как по выра­жаемым ими отношениям, так и по особен­ностям их структуры» (ч. I, стр. 105).

Между тем тенденция к уподоблению придаточных предложений членам простого предложения проявилась как в группировке синтаксических конструкций, так и в харак­теристике их структуры и функций. Это привело к тому, что многие сходные по структуре и функциям сложно-подчиненные предложения оказались искусственно разъ­единенными, и, наоборот, разнородные образования объединены. Это в особенности относится к материалам раздела «Сложные предложения с придаточными дополнитель­ными» (ч. II, стр. 279 и ел.) и др.

Вызывает недоумение отсутствие главы, которая была бы посвящена определенно-

личным предложениям («Люблю тебя, Петра творенье. . .», «Смотрю как безумный на черную шаль .. .»).

Не все определения и толкования явля­ются достаточными и бесспорными. Это относится, например, к характеристике пред­ложений односоставных и двусоставных сложносочиненных и сложноподчиненных, к характеристике придаточных предложений и пр. Так, выясняя особенности слож­носочиненных предложений, авторы указы­вают на то, что элементы этих предложений образуют «в своем сочетании структурно-синтаксическое и смысловое единство» (ч. II, стр. 177). Подобное указание поче­му-то отсутствует в определении сложно­подчиненных предложений.

Немяло замечаний вызывает классифи­кация фактического материала по устанав­ливаемым рубрикам: главных и второстепен­ных членов предложения, сложносочинен­ных и сложноподчиненных предложений, определение их структурно-семантических особенностей и употребления.

Следует надеяться, что в результате широкого обсуждения второго тома грамма­тики многие из этих недостатков будут устранены при последующих переизданиях.

В целом книга принесет большую пользу изучающим синтаксический строй русско­го языка и поэтому ее издание следует рас­сматривать как крупное достижение совет­ских языковедов.

Доктор филологических наук

В. П. Сухотин






НОВЫЕ КНИГИ

^ КРАТКИЕ АННОТАЦИИ ИЗДАНИЙ АКАДЕМИИ НАУК СССР

П. Л. Ч е б ы ш е в. Избранные труды.

«Классики науки». М., 1955, 926 стр.4-+ 1 вкл., тир. 4000 экз., ц. 37 р. 70 к.

В книгу включены исследования выдаю­щегося математика XIX века П. Л. Чебы-шева (1821 —1894) по теории чисел, теории вероятностей, анализу и теории механизмов. В приложении напечатаны статьи Н. И. Ахиезера о научном наследии ученого, И. И. Артоболевского и Н. И. Леяитокого о его моделях механизмов, а также коммен­тарии.

Академик Н. Н. Павловский. Собра­ние сочинений. Том I. Основы гидравлики. Открытые русла и сопряжение бьефов со­оружений. М.—Л., 1955, 548 стр. + 1 вкл., тир. 2500 экз., ц. 31 р. 70 к.

Первый там двухтомного собрания сочине­ний одного ив создателей советской гидрав­лики и гидротехники академика Н. Н. Пав­ловского (1884—1937) открывается очер­ком жизни и деятельности ученого и спис­ком его работ. Далее помещены его иссле­дования, посвященные теоретическим вопро­сам гидравлики и различным практическим ее приложениям, относящимся к открытым потокам.

^ Труды Комиссии по акустике. Сборник

8. Отделение физико-математических наук. М. 1955, 172 стр., тир. 2000 экз., ц. 8 р. 60 к.

В сборнике напечатаны статьи, касающие­ся акустических измерений и работы элек­троакустической аппаратуры, исследования сил, действующих на струну и деку при ударе фортепианного молотка, приборов «искусственное ухо», звуковых линз., кон­центраторов ультразвуков и др.

Б. Е. ^ Райков. Русские биологи-эволю­ционисты до Дарвина. Материалы к истории эволюционных идей в России. Том III. Институт истории естествознания. М.—Л., 1955, 644 стр. с ИЛЛ.+ 7 вкл., тир. 4000 экз., ц. 25 р. 10 к.

Автор знакомит с биографией К. Ф. Рулье- крупнейшего русского биолога-

эволюциониста додарвиновского времени, с его педагогической и ваучно-литературной деятельностью в области геологии, палеон­тологии, биологии животных, зоологии, ак­климатизации животных и растений. В книге напечатан впервые публикуемый по русской записи курс лекций по зообиологии, прочи­танный К- Ф- Рулье в Московском универ­ситете в 50-х годах XIX века, а также ком­ментарии к этому курсу. К книге приложе­ны именной указатель и библиографиче­ский обзор работ ученого.

Академик С. С. Смирнов. Зона окис­ления сульфидных месторождений. Издание третье. Отделение геолого-географических паук. М.—Л., 1955, 332 стр.+ 1 вкл., тир. 5000 экз., ц. 16 руб.

Настоящее издание классической моно­графии академика С. С. Смирнова (1895— 1947) воспроизводит без изменений второе издание, вышедшее в 1951 году. Первая часть содержит характеристику общих особенностей зовы окисления и происходя­щих в ней процессов, во второй изложены геохимия и минералогия наиболее важных элементов, встречающихся в зоне окисления сульфидных месторождений, третья часть посвящена вопросам использования особен­ностей зоны окисления в практической работе.

^ А. Д. 3 и н о в а. Определитель красных водорослей северных морей СССР. Ботани­ческий институт имени В. Л. Комарова М.—Л., 1955, 220 стр. с илл., тир. 1500 экз., ц. 13 р. 10 к.

В первой части определителя автор зна­комит с общими сведениями о красных во­дорослях, их морфологией, анатомией и про­цессом размножения. Систематическая часть содержит описание строения красных водо­рослей классов Bandioideae u. Florideae, собранных в пределах северных морей Советского Союза. К книге приложены вспо­могательная таблица для определения родоз красных водорослей, список литерату­ры, указатели русских и латинских назва­ний.

126

^ НОВЫЕ КНИГИ


В. А. Догель и О. Н. Б а у е р. Борь­ба с паразитарными заболеваниями рыб в прудовых хозяйствах. Зоологический инсти­тут. «В помощь сельскому хозяйству». М.—Л„ 1955, 88 стр. с илл., тир. 5000 экз.. ц. 1 р. 15 к.

В брошюре описаны возбудители важней­ших заболеваний и меры борьбы с ними, дана методика паразитологического иссле­дования прудовой рыбы, а также проведения лечебных и профилактических мероприятий.

Фауна СССР. Насекомые двукрылые.

Том XVII, вып. 1. К. Я. Грунин. Желу­дочные оводы (Gastrophilidae). Зоологи­ческий институт. Новая серия № 60. М.—Л., 1955, 96 стр. с илл., тир. 2000 экз.,

ц. 6 р. 60 к.

Автор описывает (внешнее строение, анато­мию, физиологию, биологию, географиче­ское распространение, систематику мух семейства Gastrophilidae и меры борьбы с ними. Специальная часть содержит описа­ние вида Leach.

М. Н. Дубинина. Паразитологическое исследование птиц. В помощь работающим по зоологии в поле и лаборатории. 2. Зо­ологический институт. М.—Л., 1955, 134 стр. с илл., тир. 2500 экз., ц. 6 руб.

В книге приведены краткие сведения по анатомии птиц и локализации паразитов, изложена методика паразитологических исследований, описаны наружный осмотр птиц и сбор эндопаразитов, паразитологи­ческое вскрытие птиц, методы фиксации раз­личных групп паразитов, этикетирование и хранение материала, его первичная полевая обработка и изготовление препаратов.

Н. И. П ь я в ч е н к о. Бугристые торфя­ники. Институт леса. М., 1955, 280 стр. с илл., тир. 2000 экз., ц. 13 р. 25 к.

На основе проведенных в 1944—1948 го­дах исследований автор знакомит с типами торфяников европейского и западносибир­ского севера СССР, описывает полигональ­ные и бугристые торфяники, их происхожде­ние и эволюцию, критически рассматривает гипотезы булрообразования, анализирует вопрос о возрасте торфяников и динамике облесенности северных районов Восточной Европы и Западной Сибири в позднечетвер-тичное время.

Вопросы развития лесного хозяйства и лесной промышленности Дальнего Востока.

Институт леса. М.—Л., 1955, 174 стр., тир. 2000 экз., ц. 11 р. 80 к.

В сборнике публикуются работы сотруд­ников Института леса и Дальневосточного филиала Академии наук СССР, Дальне-

восточного института лесного хозяйства, не­которых центральных научно-исследова­тельских учреждений и производственных организаций.

Ю. В. Р а к и т и н. Ускорение созревания плодов. Институт физиологии растений имени К. А. Тимирязева. «В помощь сель­скому хозяйству». М, 1955, 168 стр., тир. 10 000 экз., ц. 2 р. 75 к.

Автор дает краткий очерк истории вопро­са, знакомит с физиологическими основами и способами (в том числе этиленовым) ускорения созревания плодов.

Труды Почвенного института имени В. В. Докучаева. Том XLVI. Материалы по географии и генезису почв лесной зоны Европейской территории СССР. М., 1955, 288 стр. с илл.+ 2 вкл., тир. 2000 экз., ц. 18 р. 20 к.

Том посвящен вопросам районирования почв южной части подзолистой зоны Евро­пейской территории СССР, детальному изу­чению почв Главного ботанического сада Академии наук СССР и Приокско-Террас­ного заповедника, итогам изучения лесо­степных почв Тростянецкого лесничества, (правобережье реки Ворсклы).

Сборник научных работ по проводной связи. Вып. 4. Лаборатория по разработке научных проблем проводной ссязи. М., 1955,. 148 стр., тир. 2000 экз., ц. 6 р. 80 к.

В выпуске публикуются статьи, посвя­щенные работе однопроводной линии и симметричном и несимметричном пучках проводов, моделированию двукратных от­ражений в коаксиальном кабеле, теории не­линейных искажений в усилителях много­канальных телефонных систем, методике определения погрешности при быстрых измерениях частотных характеристик, син­тезу многократных релейных схем, теории группообразования при автоматизации теле­фонных сообщений и другим вопросам про­водной связи.

А. П. Окладников. Неолит и брон­зовый век Прибайкалья. Часть III (Глаз-ковское время). Материалы и исследования по археологии СССР. 43. Институт истории материальной культуры. М.—Л., 1955, 373 стр. с илл.+ 6 вкл., тир. 2000 экз., ц. 27 р. 60 к.

Автор рассматривает памятники главков­ского периода, описывает появление металла в Прибайкалье, хозяйство, охоту, рыболов­ство, быт населения в XVIIIXIII веках до н. э., появление первобытного обмена и: культурных связей, общественный строй,, искусство, верования, культ.