velikol.ru
1

ПО МАТЕРИАЛАМ НАУЧНЫХ АРХИВОВ

ИЗ ИСТОРИИ АКАДЕМИИ НАУК В ПЕРИОД РЕВОЛЮЦИИ

1905—1907 годов

Доктор исторических наук А. В. ПРЕДТЕЧЕНСКИЙ, кандидат исторических наук А. В. КОЛЬЦОВ

«Период революционного натиска показал в действии классовый со­став населения России и отношение разных классов к старому самодер­жавию» 1,— писал В. И. Ленин в октябре 1907 года, анализируя соотно­шение сил на разных этапах первой русской революции.

К могучему революционному движению народных масс против деспо­тизма самодержавия и полукрепостнического строя царской России в определенный период, преимущественно в январе-октябре 1905 года, примкнула и буржуазная интеллигенция. Реакционная политика царского правительства в области просвещения, его пренебрежительное отношение к нуждам русской науки, полицейский режим, насаждавшийся в высших учебных заведениях и научных учреждениях,— все это не могло не вы­звать возмущения даже среди людей, пытавшихся оставаться в стороне от политической жизни.

Это возмущение приняло открытый характер в связи с событиями 9 января 1905 года, вызвавшими волну всеобщего негодования и всколых­нувшими всю Россию.

Вскоре после этих событий и несомненно в связи с ними была опубли­кована «Записка о нуждах просвещения в России» — документ, получив­ший широкую известность под названием «Записка 342 ученых». Она была подписана 16 академиками, 125 профессорами и 201 доцентом. Впоследствии под ней появилось много новых подписей, и общее число их достигло 1500.

«Правительственная политика в области просвещения народа,— пи­сали авторы «Записки»,— внушенная преимущественно соображениями полицейского характера, является тормозом в его развитии, она задержи­вает его духовный рост и ведет государство к упадку». Ученые обраща­ли внимание на то, что «академическая свобода несовместима с совре­менным государственным строем России». Они требовали «установления незыблемого начала законности и неразрывно с ним связанного начала политической свободы», воплощенного «в привлечении свободно избран­ных представителей народа к осуществлению законодательной власти и контролю над действиями администрации» 2.

1 В. И. Ленин. Соч., т. 13, стр. 98.

2 Газета «Наша жизнь», 20 января 1905 года. (Здесь и в тексте датировка по ста­
рому стилю).

^ ИЗ ИСТОРИИ АКАДЕМИИ НАУК

83

Среди подписавших «Записку» были многие крупные ученые, в том числе академики Ф. Ф. Бейльштейн, Н. Н. Бекетов, И. П. Бородин, А. Н. Веселовский, К. Г. Залеман, В. В. Заленский, А. С. Лаппо-Дани-левский, А. М. Ляпунов, А. А. Марков, Ф. В. Овсянников, С. Ф. Оль-денбург, В. -В. Радлов, А. С. Фаминцын, Ф. Н. Чернышев, А. А. Шахма­тов, И. И. Янжул. Впоследствии к «Записке» присоединил свою подпись и академик В. О. Ключевский.

«Записка» вызвала немедленную реакцию: 4 февраля 1905 года всем академикам, подписавшим «Записку», было разослано циркулярное письмо тогдашнего президента Академии наук великого князя Констан­тина Романова, в котором ученые обвинялись в том, что они «из науки делают орудие политики», нарушают закон и возбуждают студенчество к «беспорядкам». Прежде чем решать вопросы государственного значе­ния, поучал Константин Романов, деятели науки и преподаватели выс­ших учебных заведений должны, «повинуясь закону, обратить исключи­тельное внимание на служение науке и стремиться к усовершенствова­нию способов преподавания».

Константин Романов не остановился на этих обвинениях и поуче­ниях. «Не отвлекаясь рассуждениями о необходимости начала политиче­ской свободы,— писал он,— деятели ученых и высших учебных учреж­дений должны бы сперва освободиться от казенного содержания, коим пользуются от порицаемого ими правительства» 3.

Письмо Константина Романова, в котором третировались ученые с мировыми именами, вызвало глубокое негодование.

Академик И. П. Бородин сразу же подал прошение об отставке. Без всякой резолюции оно было препровождено президентом непременному секретарю академику С. Ф. Ольденбургу, и на его вопрос, должны ли подписавшие «Записку» уйти из Академии, Константин Романов ответил: «Да, я полагаю, что они не имели права, состоя на службе, подписывать «Записку» 4.

Резкую отповедь Константину Романову дал академик А. А. Марков. В своем письме от 22 февраля 1905 года он писал: «Прежде всего счи­таю необходимым заявить, что я не могу изменять своих убеждений по приказанию начальства. Затем, как профессор университета, преподаю­щий Дифференциальное и интегральное исчисления и Теорию вероятно­стей, я покорнейше прошу ваше высочество обратить благосклонное вни­мание на то, что высшие учебные заведения, вообще, не находятся в веде­нии президента Академии наук и что о способах преподавания того или другого предмета могут судить правильным образом только лица, вполне владеющие этим предметом» 5. В ответ на предложение президента выйти в отставку А. А. Марков заявил, что он оставит Академию, как только это признает необходимым Общее собрание.

«Не подавать в отставку, а твердо бороться за свои взгляды, хотя бы с риском потерять занимаемый на государственной службе пост, пред­ставляется мне прямой обязанностью гражданина...»6,— писал акаде­мик А. С. Фаминцын 4 марта 1905 года.

Отвечая на обвинение в получении казенного содержания «от пори­цаемого правительства», академик В. В. Заленский в своем письме от 23 февраля 1905 года подчеркивал, что деньги дает народ, а правитель-

3 Архив Академии наук СССР, ф. 6, оп. 1, № 26, лл. 113—114.

4 См.: Г. А. Князев. Порицание академикам за участие в «Записке 342 ученых».
«Вестник Академии наук СССР», 1931, № 4, стр. 16.

5 Архив Академии наук СССР, ф. 6, оп. 1, № 26, л. 119.

6 Там же, л. 151.



84

^ А. В. ПРЕДТЕЧЕНСКИЙ, А. В. КОЛЬЦОВ

ство лишь распределяет их, и за особые услуги правительству он денег никогда не получал 7. «Это жалованье дается не для того, чтобы мы не порицали правительство, а для того, чтобы мы работали на благо русского народа и русского государства» 8,— писал академик А. А. Шахматов в письме от 22 февраля 1905 года.

В ответах Константину Романову ученые не могли не затронуть тот вопрос, который явился поводом к составлению «Записки»,— правитель­ственную политику в области народного образования.

Академик Ф. Н. Чернышев в письме от 22 февраля 1905 года выра­зительно охарактеризовал тяжелое положение науки и высшей школы в России. «В стране, где устройство научных институтов зависело еще недавно всецело от усмотрения министра финансов,— писал он,— наука была терпима для декорума, но не как тот стимул, без которого немыслим умственный прогресс народа. Кто не знает, что в России нередко бросались значительные суммы на бесполезные, но бьющие в глаза затеи, в то время как наши высшие школы и научные институты лишены возмож­ности сделать самые необходимые затраты... В наших университетах с вве­дением устава 1884 г. благодушествовали сплошь и рядом бездарные и отставшие от науки профессора и в то же время изгоняются талантливей­шие люди, принужденные затем или окончательно бросить профессорскую деятельность, или читать лекции на чужбине» 9.

Старейший академик Ф. В. Овсянников писал 1 марта 1905 года: «Если бы в России было обращено должное внимание на потребности народа в грамотности и в учении, дана была бы свобода слова и печати, она, несомненно, пользовалась бы в настоящее время спокойствием внутри, силою и уважением извне. Народ жил бы в большом достатке и доволь­стве».

В своем ответе на письмо президента Ф. В. Овсянников с горечью пи­сал и о тяжелом поражении России в русско-японской войне: «Можно ли требовать от общества, исстрадавшегося, прожившего целые месяцы в тревоге, проливающего потоки крови и слез, чтобы оно спокойно взи­рало на горе страны и своим молчанием закрепляло дальнейшую гибель отечества. Не только страдают те сотни тысяч народа, которые непосред­ственно потерпели от войны, кто потерял друга, кто сына, кто брата, кто кормильца; страдает все общество, печалится и болеет весь русский на­род. Возможно ли, чтобы истинно русские люди не проводили бессонных ночей после первых известий о блокаде Порт-Артура, о гибели Петро­павловска, о сдаче Ляояна, о последних днях Порт-Артура и его капи­туляции» 10.

Эти письма, несмотря на то, что их авторы в ряде случаев подчерки­вали свою общую лойяльность, несомненно были актами гражданского мужества. Никто из академиков своей подписи под «Запиской» не снял и виновным себя не признал. Ученые, подписавшие «Записку», «повину­ясь единственно голосу совести,— заявил А. С. Фаминцын,— заслужи­вают не порицания, высказанного в циркулярном обращении, а полного сочувствия и уважения со стороны лиц, которым близки к сердцу судь­бы нашего отечества» п.

Не ожидавший такого отпора, Константин Романов растерялся. Дело грозило принять скандальный оборот, и выручить титулованного президен­та взялся правитель дел Академии В. Е. Кеппен. Он посоветовал президен-

7 Архив Академии наук СССР, ф. 6, оп. 1, № 26, лл. 137—138.

8 Там же, л. 124.

9 Там же, лл. 139—140.

10 Там же, л. 148.

11 Там же, л. 151.

^ ИЗ ИСТОРИИ АКАДЕМИИ НАУК

85

ту выступить на одном из общих собраний с примирительной речью и пред­варительно составил ее текст.

5 марта 1905 года перед началом заседания Общего собрания прези­дент прочел сочиненный Кеппеном текст речи, но и здесь не удержался,, чтобы снова не упрекнуть подписавших «Записку». «А теперь, господа,— заключил он свою «примирительную» речь,— откроем наше собрание и во исполнение устава и дорогих преданий Академии не будем отвлекаться политическим разномыслием от ученых занятий» 12.

Таким образом столкновение между академиками и Константином Ро­мановым, связанное с «Запиской 342-х», закончилось победой ученых, с которыми представитель царской фамилии, поставленный на пост прези­дента, вынужден был искать примирения.

*

О силе воздействия «Кровавого воскресенья» на широкие круги бур­жуазной интеллигенции, в том числе на академическую среду, говорят события, происшедшие в последующие дни.

Для борьбы с революционным пролетариатом царское правительство мобилизовало полицию и войска. В разных частях Петербурга были раз­мещены полицейские и воинские части. 10 января в Таможенном переулке, между главным зданием Академии наук и Музеем антропологии и этнографии, разместился эскадрон улан с тремя офицерами во главе. Несколько дней спустя в здании Зоологического музея были размещены рота лейб-гвардии Финляндского полка и рота лейб-гвардии Павлов­ского полка.

Размещение войск во дворах и зданиях Академии сразу же нарушило нормальную работу ее учреждений. Более того, были установлены слу­чаи, когда офицеры и солдаты избивали работников Академии. В связи с этим непременный секретарь академик С. Ф. Ольденбург заявил прези­денту протест против размещения войск в Академии. Академик В. В. Рад-лов, директор Музея антропологии и этнографии, распорядился закрыть Музей, ибо, как он писал, «нет никаких гарантий безопасности ни для служащих Музея, ни для посетителей» 13. Против размещения войск в зда­ниях Академии протестовал и ученый хранитель Геологического музея Толмачев, обратившийся непосредственно к Константину Романову.

14 января 1905 года командир стоявшей в Зоологическом музее роты лейб-гвардии Финляндского полка капитан Жерве в специальном рапорте начальнику отряда сообщал, что дежурный служитель Зоологического музея А. Савин призывал солдат не подчиняться офицерам. «Сегодня (14 января 1905 г.) около 7 часов утра,—сообщал Жерве,— когда боль­шинство нижних чинов еще отдыхало, дежурный служитель Александр Савин завел разговор с бодрствовавшими. «Что вы здесь сохнете столь­ко времени?» — спросил он их... «Вот Преображенский и Семеновский полки не захотели стрелять в своих, их и не тронули, теперь, сидят себе дома» и. В рапорте Жерве сообщалось также о его разговоре с директором Зоологического музея академиком В. В. Заленским, который выразил свое крайнее недовольство размещением войск в Музее 15.

Как только Константину Романову стало известно, что некоторые из академиков осмелились высказаться против размещения войск и поли­ции в академических зданиях, он немедленно «принял меры».

12 Архив Академии наук СССР, ф. 36, оп. 1, № 290, л. 1. » Там же, ф. 6, on. \, 2<о, л. \5.

u Там же, л. №.

15 См.: там же, лл. 20—21.

86 ^ А. В. ПРЕДТЕЧЕНСКИИ, А. В. КОЛЬЦОВ

19 января 1905 года президент, в присутствии вице-президента и не­пременного секретаря, зачитав специально составленную записку, указал В. В. Радлову и В. В. Заленскому на недопустимость противодействия размещению войск в зданиях Академии. «Не могу не высказать крайнего сожаления,— заявлял Константин Романов в этой записке,— по поводу упреков акад. Заленского капитану л.-гв. Финляндского полка Жерве» 16. «Прискорбно,— продолжал он,— что чины Финляндского полка . .. унесут из одного из подведомственных Академии наук учреждений не отрадное воспоминание, если не гостеприимства, то хотя бы некоторой предупре­дительности, а горькое чувство незаслуженной обиды при добросовест­ном несении тяжелой службы» 17.

Революционные события нарастали, увлекая за собой все более широ­кие круги населения. В условиях обострявшейся борьбы, когда начали колебаться вековые устои самодержавной власти, нотации великого князя не произвели на академиков никакого впечатления.

В период октябрьской политической стачки 1905 года, когда в Петер­бургском университете происходили крупные выступления студентов, в зданиях Академии наук снова были размещены полиция и войска. Под непосредственным давлением академиков вице-президент П. В. Никитин, лично ничего не имевший против военных постоев, несколько раз обра­щался к С. Ю. Витте с письмами, в которых просил освободить академи­ческие здания от размещения войск и полиции. В письме от 18 октября 1905 года П. В. Никитин отмечал: «Жильцам академического здания при­ходится быть невольными очевидцами того, как во двор Академии вхо­дили и из него выходили лица, по всем признакам исполняющие работу тайных полицейских агентов» 18.

Обращения к Витте не дали желаемых результатов. 16 октября 1905 года директор канцелярии петербургского генерал-губернатора со­общил П. В. Никитину, что генерал-губернатор не разрешил вывести войска и полицию из зданий Академии. Ученые решили продолжать борьбу. Издание манифеста 17 октября, которым провозглашались граж­данские «свободы», побуждало их с тем большей силой отстаивать свои элементарные права.

25 октября 1905 года на квартире у академика Н. Н. Бекетова собра­лись академики К. Г. Залеман, В. В. Заленский, А. С. Лаппо-Данилев-ский, А. М. Ляпунов, А. А. Марков, С. Ф. Ольденбург, А. С. Фаминцын, Ф. Ф. Фортунатов, Ф. Н. Чернышев, А. А. Шахматов 19. Собравшиеся обратились к вице-президенту с письмом, требуя созвать 26 октября 1905 года экстраординарное Общее собрание для обсуждения вопроса об освобождении академических зданий от войск и полиции.

Попытки П. В. Никитина уйти от ответа не удались. Если бы он, по его позднейшему признанию, отклонил это требование, следовало ожидать опубликования протеста академиков в печати 20.

Экстраординарное Общее собрание, на созыве которого настаивали академики, состоялось 27 октября 1905 года. После оживленных прений было принято следующее постановление:

«Не находя в действующих законах об усиленной охране, о правах и обязанностях генерал-губернатора и товарища министра, заведующего по­лицией, указания на право градоначальника, генерал-губернатора или то­варища министра, заведующего полицией, размещать войсковые части и

16 Архив Академии наук СССР, ф. 6, оп. 1, № 26, лл. 24—25.

17 Там же, лл. 26—27.

18 Там же, ф. 36, оп. 1, № 289, л. 3.

19 Там же, л. 9.

20 Там же, ф. 6, оп. 1. № 28, лл. 56—57.

^ ИЗ ИСТОРИИ АКАДЕМИИ НАУК

87

полицейские наряды в частных или казенных зданиях без согласия на то владельцев этих зданий или заведующих ими, Конференция имп. Акаде­мии наук постановила: 1. Сообщить Санкт-Петербургскому генерал-губер­натору, что размещение войсковых частей и полицейских нарядов в зда­ниях, принадлежащих Академии наук, не может быть допущено. 2. В слу­чае, если генерал-губернатор не исполнит просьбы Академии или не укажет законных оснований для своего отказа, принести на него I Депар­таменту Правительствующего Сената жалобу» 21. Первый пункт постанов­ления был принят 15 голосами против 3, второй—13 голосами против 5.

Принятое постановление осталось без последствий, и в дальнейшем наряды войск и полиции не раз появлялись в зданиях Академии.

В Архиве Академии наук не сохранилось документов, свидетельствую­щих о том, что академики и в последующие годы открыто протестовали против военных постоев. Но такие постои всякий раз вызывали их недо­вольство. Константин Романов неоднократно вынужден был посылать грозные письма в Академию. Так, в сентябре 1906 года он потребовал от вице-президента П. В. Никитина «самого полного содействия полицейским властям, которые составляют органы правительства, так же как и все академические учреждения, содержимые на счет того же правительства и без него немыслимые»22.

*

На протяжении 1905 года Академии наук не раз приходилось вступать в столкновения по общеполитическим вопросам не только с президентом, но и непосредственно с царским правительством.

В феврале 1905 года Комитет министров специальным постановлени­ем пытался заставить Академию принять участие в просмотре книг, пред­назначенных цензурою к запрещению. Общее собрание поручило академи­кам А. А. Шахматову и Ф. Ф. Фортунатову составить проект отзыва на постановление Комитета министров. 11 мая 1905 года этот проект обсуж­дался на экстраординарном Общем собрании. Академия отказалась от цензурных обязанностей, заявив, что она не согласится на роль эксперта в политическом суде над книгой и всегда и везде, во всех обстоятельствах 'будет отстаивать право книги на существование, что она заинтересована в пользу освобождения книги от всякого запрета. В проекте отзыва гово­рилось: «Если бы ее (Академию наук.— А. П. и А. К. ) спросило учреж­дение, ведающее запрещением книг, о значении трудов современных Тредиаковских и современных Радищевых, Академия наук горячо встала бы на защиту Радищевых» 23. Академия предлагала передавать все дела о запрещении книг в ведение судебных органов.

После отказа Академии от участия в просмотре предназначенных цен­зурою к запрещению книг постановление Комитета министров, утверж­денное царем, так и осталось невыполненным.

Академия участвовала в обсуждении злободневного для того времени вопроса о свободе печати. Как известно, в те годы самодержавие вынуж­дено было пойти на созыв Особого совещания для составления нового устава о печати. Председателем этого совещания был назначен член-кор­респондент Академии-Д. Ф. Кобеко. Созыв совещания был одним из ме-

21 «Протоколы заседаний Общего собрания Академии наук», 1905, § 216.

22 Архив Академии наук СССР, ф. 36, оп. 2, № 54, л. 20.

23 «Протоколы заседаний Общего собрания Академии наук», 1905. Приложение
к протоколу заседания экстраординарного Общего собрания Академии наук 11 мая
1905 года.

88 ^ А. В. ПРЕДТЕЧЕНСКИИ, А. В. КОЛЬЦОВ

роприятии самодержавия, направленных на ослабление революционного движения в стране. Разумеется, ни о какой свободе печати царизм и не собирался думать.

Хотя Академия не была привлечена к работе совещания, она решила высказать свое мнение об освобождении печатного слова от полицейско-цензурных пут. В заседании от 5 февраля 1905 года Общее собрание по предложению академика А. А. Шахматова избрало комиссию для состав­ления доклада о нуждах печати, с тем чтобы потом представить этот до­клад в Особое совещание. В состав Комиссии Общее собрание избрало академиков К. Г. Залемана, А. С. Лаппо-Данилевского, А. С. Фаминцына, Ф. Ф. Фортунатова, А. А. Шахматова. В двух заседаниях Комиссии, со­стоявшихся в марте 1905 года под председательством непременного секре­таря, принимали участие, помимо ее членов, академики Н. П. Бородин,

A. Н. Веселовский, В. В. Заленский, А. А. Марков, П. В. Никитин,

B. В. Радлов, В. Р. Розен, П. В. Рыкачев и Ф. Н. Чернышев.

24 марта 1905 года экстраординарное Общее собрание обсуждало доклад Комиссии о свободе печати, составленный академиками А. С. Лап-по-Данилевским и А. А. Шахматовым. В докладе весьма обстоятельно (приложенный к протоколу Общего собрания, он занимает 30 стра­ниц) говорилось о тяжелом положении печати в России. Авторы докла­да обвиняли цензуру в задержке русского просвещения, роста культуры и умственного развития русского народа. «Наша печать нуждается не в облегчениях,— писали авторы доклада,— она нуждается в точном опреде­лении своих прав и своих отношений к закону. Это может быть достигну­то только коренным пересмотром всего цензурного устава, а прежде всего признанием главного, неотъемлемого права печати — права на свободу» 24.

В ходе обсуждения доклада Комиссии на заседании Общего собрания академик А. А. Марков сделал заявление, к которому присоединился ака­демик А. М. Ляпунов. А. А. Марков заявил, что необходимо указать меры для немедленного облегчения положения печати и выработать проект законоположения о печати для сообщения его народному представитель­ству в виду того, что «на совещание г. Кобеко нельзя возлагать больших надежд» 25. А. А. Марков настаивал на том, чтобы Академия действовала самостоятельно и была в стороне от этого совещания.

Общее собрание Академии предлагало, не дожидаясь выработки но­вых законов о печати, устранить предварительную цензуру, уничтожить административные кары против печати, изменить порядок основания пе­риодических изданий, освободить издателей периодических изданий, вы­ходящих без предварительной цензуры, от внесения залогов и т. д.26

Таким образом требования, выдвинутые Академией, были весьма умеренными. Однако самодержавное правительство не собиралось удов­летворять их, и заключение Академии по вопросу о свободе печати в Рос­сии было похоронено в Особом совещании для составления нового устава о печати. А. А. Марков, говоривший о бесплодности этого совещания, и присоединившийся к нему академик А. М. Ляпунов оказались правы.

В феврале 1905 года по предложению Комитета министров Академия наук рассматривала вопрос об отмене стеснений украинской печати. Для обсуждения этого вопроса была образована под председательством ака­демика Ф. Е. Корша комиссия, в которую вошли академики В. В. Зален­ский, А. С. Лаппо-Данилевский, С. Ф. Ольденбург, А. С. Фаминцын,

24 «Протоколы заседаний Общего собрания Академии наук», 1905, 1-е приложение
к протоколу заседания Общего собрания 24 марта 1905 года, стр. 13.

25 «Протоколы заседаний Общего собрания Академии наук», 1905, § 104.

28 См.: «Протоколы заседаний Общего собрания Академии наук», 1905, 1-е прило­жение к протоколу заседания Общего собрания 24 марта 1905 года, стр. 2.

^ ИЗ ИСТОРИИ АКАДЕМИИ НАУК



Ф. Ф. Фортунатов, А. А. Шахматов. 18 февраля 1905 года экстренное Общее собрание обсуждало доклад комиссии, написанный А. А. Шахма­товым.

В докладе указывалось, как постепенно, без издания особых законов, одними секретными циркулярами удушались украинская публицистика, наука, музыка и театр, уничтожалась украинская народная школа. «Отнять у образованных людей право писать на родном языке,— говори­лось в докладе,— это посягнуть на то, что этим людям дорого так же,, как дорога самая жизнь, это посягнуть на самую жизнь народа, ибо в чем иначе выразится она, как не в слове, носителе мысли, выразителе чувст­ва, воплощении человеческого духа?» 27 В докладе содержалось катего­рическое требование разрешить украинскому народу говорить публично и печатать на родном языке. Общее собрание Академии одобрило доклад комиссии.

Доклад и постановление Общего собрания были направлены в мини­стерство народного просвещения, где царские чиновники не дали этим до­кументам хода. Но доклад получил распространение среди прогрессив­ной русской и украинской интеллигенции, боровшейся против великодер­жавной шовинистической политики царского правительства. Правая пе­чать не раз нападала на Академию за этот доклад, особенно после того, как в изданиях Академии стали печататься статьи на украинском языке.

Таковы некоторые факты из истории Академии наук в период первой русской революции.

г' «Протоколы заседаний Общего собрания Академии наук», 1905. Приложение к протоколу заседания Общего собрания 18 февраля 1905 года, стр. 22.

^ ИЗ ПЕРЕПИСКИ ФИНСКОГО УЧЕНОГО И. Я. НЕРВАНДЕРА

С Б. С. ЯКОБИ

(Неопубликованные письма)

Нервандер, Иоганн Яков (1805—1848),-финский физик и поэт, про­фессор Гельсингфорсского университета и директора его магнитной обсер­ватории, известен работами по электричеству, магнетизму и метеороло­гии, за которые в 1848 году был удостоен (посмертно) Демидовской пре­мии. В 1842 году Нервандер, по представлению академика А. Я- Купфера (1799—1865), поддержанному академиками Э. X. Ленцем (1804—1865) и Г. И. Гессом (1802—1850), был избран членом-корреспондентом Пе­тербургской Академии наук по физическому разряду.

В своем отзыве от 2 декабря 1842 года академик А. Я- Купфер пи­сал: «Г-н Нервандер, профессор физики и директор магнитной обсерва­тории в Гельсингфорсе, известен уж давно конструкцией нового гальва­нометра; его оценили все физики, занимающиеся электродинамическими исследованиями. С тех пор большое предприятие по исследованию магнетизма, о котором я имел случай несколько раз осведомлять Ака­демию, дало ему новые возможности заняться этими явлениями и в осо­бенности исследовать связь между магнитными и тепловыми явлениями на земле. Эти интересные исследования представляют тему нескольких статей, сообщенных г. Нервандером Академии и включенных в ее Bulle­tin Scientifique. Кроме того, г. Нервандер, принимая участие в упомяну­том мною предприятии, взял на себя работу, перед которой отступил бы всякий другой; в Магнитной обсерватории в Гельсингфорсе наблюдения ведутся через каждые 10 минут, тогда как в России они ведутся через каждый час, а в Англии через 2 часа. Всякому понятно, какое нужно самоотвержение, чтобы обременить себя подобной работой, и какая усид­чивость, чтобы обработать и издать такое количество наблюдений.

Мы ' полагаем поэтому, что г-н Нервандер вполне заслужил быть занесенным в список кандидатов к избранию в отечественные члены-кор­респонденты, и рекомендуем его Отделению» 1.

Ниже впервые публикуются три письма И. Я. Нервандера к выдаю­щемуся русскому ученому Б. С. Якоби (1801—1874), академику, автору всемирно известных научных исследований в области физики и много­численных научных открытий и изобретений в практическом применении электричества.

1 Архив АН СССР, ф. 1, оп. 2-1842, № 32, § 321.

^ ИЗ ПЕРЕПИСКИ И. Я. НЕРВАНДЕРА С Б. С. ЯКОБИ

91

И. Я. НЕРВАНДЕР Б. С. ЯКОБИ 15 октября 1839, Гельсингфорс

Глубокоуважаемый друг!

Хотя я не могу сообщить ничего нового или интересного, но все же пользуюсь случаем принести Вам и Вашей супруге мою искреннейшую благодарность. Вы уже знаете за что, а потому мне не надо заполнять четыре страницы перечислением всего того, чем я Вам обязан.

Я уже целую неделю занимаюсь здесь высокой наукой органической] химии и сделал-такие успехи, что смогу завтра или послезавтра произвести свой первый анализ.

Маленькая батарея, о которой я говорил, была и сейчас находится в действии. Она потеряла '/3 первоначальной силы.

Ваши модели2 я демонстрировал в Научн[ом] Общ[естве] при всеобщем восторге. Хочу привести одно-два чудесных замечания. Так, один адвокат удивился, как это ком­мутатор может так скоро перевернуть полюсы.

Я читал в газетах, что теперь отпечатывают снимки Дагерраs. Так как, стало быть, уже дошло до того, что делают отпечатки прямо от солнечных лучей, то я серь­езно думаю о том, чтобы сделать еще маленький шаг дальше и попробовать изобре­сти чувствительную бумагу, на которую надо только пристально посмотреть, чтобы <5ез дальних проволочек отпечатать на ней свои м ы с л и. Может быть, поскольку Дагерр применяет серебро, мне лучше применять для последней цели золото? Как Вы думаете? Уже в самом золоте есть нечто, понятное всем и каждому; поэтому не нужно было бы идти слишком далеко, чтобы сделать его понятным отдельным ли­цам. Итак, я предполагаю вскоре разработать свое открытие, и тогда, надеюсь, пере­писка между Петербургом и нами пойдет лучше, ибо мы будем избавлены от жалкого писания писем.

С величайшим уважением остаюсь

Ваш покорнейший слуга
Г-форо, 15 ок. 1839 И. Я. Нервандер

(Печатается по подлиннику; автограф на немецком языке. Архив АН СССР, ф. 187, on. 2, № 366, лл. 3—4).

^ И. Я. НЕРВАНДЕР-Б. С. ЯКОБИ 29 марта 1840 г., Гельсингфорс

Милостивый государь,

Хотя совершенно против моих привычек — писать письмо, пока мой уважаемый корреспондент еще задолжал мне свой ответ на более раннее письмо, но на этот раз я, не делая из этого прецедента для будущего, не могу противостоять своему желанию — письменно приветствовать Вас, высокоуважаемый друг, чтобы «поздравить» Вас со счастливым избранием в Академию4. Я делаю это от всего сердца! Откровенно



92 ^ ИЗ ПЕРЕПИСКИ И. Я. НЕРВЛНДЕРА С Б. С. ЯКОБИ

говоря, меня особенно радует, что Вам поручили Практическую Механику5, в которой Вы себя чувствуете вполне свободно, ибо наверное никто в Академии не дал в этой области так много, как изобретатель электромагнитной] двигательной силы! Я на­деюсь, что скоро Вы дойдете в Академии до степени ординарного академика6. Такую движущую силу Вы наверное всегда сумеете развить, тем более, что здесь нужна даже не лошадиная, а всего лишь человеческая сила.

Так как у Вас нет наверное ни досуга, ни терпения, чтобы заниматься совершенно для Вас ненужными областями физики, то Вы в отношении физики были бы примерно в том же положении, как я, если бы я стал химиком. Я говорю, если бы я стал химиком, ибо мысль об этом была мне столь тягостна, что я осматривался кругом во всем мире, где бы мне найти предлог избавиться от этой участи. Наконец, я добыл такой предлог на Южном полюсе, причем попутно получил поддержку и на Северном. Я имею в виду экспедиции к Южному и Северному полюсу французов] и англ[ичан] и связанную с ними организацию наблюдений на магнитных обсерваториях в Европе...

Будучи практическим] механиком, Вы сделали значительный шаг по направлению и к другой цели — получить заграничную командировку 7. В общем я должен сознаться, что мое мнение о Ваших талантах будет в значительной мере поколеблено, если я не услышу вскоре, что Вы извлекли что-либо из Вашего хорошего положения.

Вашу гальванопластику8 Вы должны всеми способами питать и лелеять. Ваши самые верные акции у потомства написаны «рельефом» на этих медных пластинках. Повидимому, сейчас уже можно считать установленным, что вы перегнали Дагерра! 9 — Но довольно этих сердечных излияний!

Что касается меня, то здесь я могу быть кратким. Ленц, вероятно, рассказал о моих теперешних колебаниях10. В наблюдениях Крейля11 максимум X получается в 8 часов, G в 17 и D в 20 часов. В должно иметь место в 10 или 11 часов. Ночные на­блюдения не производились, поэтому о G ничего нельзя узнать. Таким образом макси­мум X отсутствует, но встречается вновь в наблюдениях] наклон[ения] в 3 ч. 30 мин.

Мой исключительно мерзко сделанный мультипликатор 12 все еще находится в по­чинке у здешнего механика. Теперь он обещал, что через несколько недель он будет готов.

Здесь сейчас идут приготовления к юбилею 13. Вы и Ленц должны не забыть нас хоть бы при этом случае и целую неделю сплошь пить здесь шампанское.

5 Кафедра эта, учрежденная в 1836 году, все время была вакантна. Согласно
Уставу Академии 1836 года, в числе наук, «усовершенствованием коих Академия
должна заниматься», называлась и технология.

6 Ординарным академиком Б. С. Якоби был избран через восемь лет — в марте
1847 года (экстраординарным академиком—в мае 1842 года).

7 Первую заграничную командировку (всего их было семь) Б. С. Якоби получил в
1845 году (См.: Формулярный список о службе академика Б. С. Якоби, Архив АН
СССР, ф. 187, оп. 1, № 295).

8 Первые печатные известия об изобретении Якоби гальванопластики появились
в конце 1838 года (См.: Борис Семенович Якоби. Библиографический указатель. Сост.
М. Г. Новлянская под ред. К. И. Шафрановского. Изд. АН СССР, М.—Л., 1953,
стр. 107).

9 В прессе того времени изобретения гальванопластики и фотографии часто ста-
цились рядом, причем даже во французской печати Якоби отдавалось предпочтение
перед Дагерром, так как при помощи гальванопластики удалось воспроизводить рельеф­
ные изображения.

10 Наблюдения Нервандера относительно колебаний магнитных отклонений изло­
жены им в работе «Unfersuchungen iiber die tagliche Veranderung der magnetischen
Deklination», нап. в «Bulletin Scient'ifique, 1840, t. VI, col. 225—285.

11 Крейль, Карл (Kreil, Carl, 1798—1862), австрийский геофизик; Нервандер имеет
в виду работу «Magnetische und Meteorologische Beobachtungen».

12 Мультипликатор Нервандера описан Э. X. Ленцем в т. I «Bulletin de Classe
Phisico — Mathernatique de l'Academie des Sciences de St. Petersbourg», col. 209 и ел.
(См. о нем также в «Избранных трудах» Э. X. Ленца в серии «Классики науки»,
стр. 361 и ел.).

13 Речь идет о праздновавшемся в июле 1840 года 200-летии Гельсингфорсского
университета. Об этом см. «Современник», 1840, т. XX, стр. 5 и ел. и «Альманах в

^ ИЗ ПЕРЕПИСКИ И. Я. НЕРВАНДВРА С Б. С. ЯКОБИ

.'>.>•

Мой план относительно почетного доктора и встретил сочувствие здесь в факуль­тете. Однако еще неизвестно, что скажет по этому поводу граф Ребиндер 13. Отто Стру­ве 16 вряд ли может'быть избрав почетным доктором, но если его превосходительство Струве 17 бросит графу хоть намек, то нет ничего* легче устроить так, чтобы О. Ст., который выделился своими научными работами, был избран здесь доктором филос[офии]. Может быть, Вы попутно замолвили бы слово его превосходительству]18. Если его пре­восходительство] ничего против этого не имеет, но не хочет сам говорить об этом с графом, то напишите мне пару строк, высокоуважаемый друг, и тогда я сумею под­готовить это дело у графа.

Прошу Вас передать мой почтительнейший и искренний привет Вашей супруге и имею честь оставаться, милостивый государь,

Ваш покорнейший слуга

^ И. Я- Нервандер

(Печатается по подлиннику; автограф на немецком языке. Архив АН СССР, ф. 187, on. 2, № 366, лл. 1—2).

память двухсотлетнего юбилея императорского Александровского университета», изданный Я. Гротом; Гельсингфорс, 1842.

В проведении юбилея приняли участие представители Академии наук и универси­тетов, и он вылился в манифестацию дружбы между финским и русским народами, что нашло отражение в прочитанных на этом торжестве стихах, которые начинались со следующих строк:

Сыны племен, когда-то враждовавших,

Мы встретились, как старые друзья,

На празднествах наук, толпы созвавших

В гостеприимные сии края.

И не давно-ль божественные музы

Нас подлинно сроднили меж собой?

Привет же Вам! скрепим святые узы:

Кто чувствами возвышен, тот нам свой.

(«Современник», 1840. т. XX, стр. 17).

14 Во время юбилея Гельсингфорсский университет присудил многим выдающимся
деятелям науки звание почетного доктора (соответственно четырем факультетам уни­
верситета); Э. X. Ленц получил звание почетного доктора философии (см.: Формуляр­
ный список о службе ординарного академика императорской Академии наук, тайного
советника Ленца. Архив АН СССР, разряд V, оп. Л—18, № 17, л. 7-об.). Это звание
получил также и знаменитый русский поэт В. А. Жуковский (см. названный в предыду­
щем примечании «Альманах», стр. 98).

15 Ребиндер, Роберт Иванович (1771—1841), статс-секретарь по делам Великого
княжества Финляндского, почетный член Петербургской Академии наук (избран
в 1826 году); исполнял обязанности («исправлял должность») канцлера универ­
ситета.

16 Струве, Отто Васильевич (1819—1905), академик (избран в 1852 году), астро­
ном, сын основателя Пулковской обсерватории Василия Яковлевича Струве (1793—
1864). В то время О. В. Струве занимал место помощника директора Пулковской обсер­
ватории. При занятии этой должности он не имел законченного высшего образования.
В Гельсингфорсе степени доктора ему тоже не присудили. Осенью 1840 года О. В. Стру­
ве сдал магистерские экзамены в Петербургском университете, а через два года защи­
тил в том же университете диссертацию на степень магистра (см.: Формулярный список
о службе директора Николаевской Главной астрономической обсерватории и ординар­
ного академика императорской Академии наук действительного тайного советника Стру­
ве. Архив АН СССР, ф. 4, оп. 5, № 75, лл. 270—271).

17 Василий Яковлевич,

18 В. Я. Струве и Якоби близко сошлись еще в Дерпте, где они были профессора­
ми университета (.Струве был среди тех, кто рекомендовал Якоби на кафедру граж­
данской архитектуры), и их дружеские связи продолжались до смерти знаменитого
астронома.

94: ^ ИЗ ПЕРЕПИСКИ И. Я. НЕРВАНДЕРА С Б. С. ЯКОБИ

И. Я. НЕРВАНДЕР —Б. С. ЯКОБИ 9 апреля 1845, Гельсингфорс

Глубокоуважаемый друг!

...Приедете ли Вы этим летом в Гельсингфорс? 19. Выйдет ли что-нибудь из наших гальванометрических планов? *>.

Я не велел начинать изготовление гальванометра, о котором шла речь", пока Вы сейчас или летом не подтвердите, что Вы всерьез хотите его иметь. Возможно, что Ваши намерения изменились, и тогда мне было бы неприятно навязывать Вам дорогой прибор. Здешний механик всецело в моем распоряжении, так что как только Вы по­желаете иметь гальванометр, он изготовит его за самое короткое время.

Так как я получил поручение относительно прилагаемой статьи как раз в тот

момент, когда уходит почта, то я имею только время передать мой почтительнейший

привет Вашей супруге и повторить свое пожелание, чтобы Вы приехали нынешним

летом в Финляндию. Гесс22 провел здесь не одно лето, из чего Вы можете заключить,

что пребывание здесь не так уж скучно. Мне было бы очень приятно, если бы Вы по

возможности скорее сообщили бы мне что-либо определенное об этом; я имею в виду

совершить летом небольшую поездку, и мне хотелось бы устроиться с ней так, чтобы я

не оказался в отсутствии, когда Вы приедете в Гельсингфорс.

Остаюсь неизменно Ваш преданный друг и слуга

^ И. Я- НервандеО'

Гельсингфорс, 9 апреля 1845

(Печатается по подлиннику; автограф на немецком языке. Архив АН СССР, ф. 187, on. 2, № 366, л. 5).

19 Якоби не мог воспользоваться приглашением Нервандера, так как летом
1845 года выехал в заграничную командировку.

20 В это время Якоби особенно плодотворно работал над вопросами практического
применения электричества (телеграфия, минное дело) и уделял много внимания элек­
трическим измерениям.

21 в истории электроприборостроения Нервандер известен предложенным им гальванометром. Описание его см. «Annales de Chimie et Physique», 1833, t. LXV,

PP' 22 Гесс, Герман Иванович, академик, знаменитый термохимик; избран в 1828 году по кафедре общей химии.



^ ЧЕСТВОВАНИЕ АКАДЕМИКА В. В. ВИНОГРАДОВА

11 января советская общественность отмечала 60-летие со дня рожде­ния и 35-летие научной и научно-педагогической деятельности выдающе­гося советского ученого академика Виктора Владимировича Виноградова. На чествование юбиляра в Московском Доме ученых собрались научные работники столицы и других городов страны, студенты и аспиранты.

Академик В. В. Виноградов, сказал в своем вступительном слове пред­седательствовавший на заседании Президент Академии наук СССР акаде­мик А. Н. Несмеянов,— один из крупнейших представителей советской науки о языке, продолжающих славные традиции русского языкознания, принадлежит к числу тех ученых, чьи имена пользуются глубоким уваже­нием и в нашей стране, и за ее пределами. Его фундаментальные труды посвящены вопросам грамматики, лексикологии и лексикографии, стили­стики русского языка. Он является создателем новой отрасли языкозна­ния — истории русского литературного языка. Много сделано им также в области истории и теории литературы, текстологии.

Научные труды В. В. Виноградова отличаются глубиной, обилием ма­териала, тонкостью анализа, широтой теоретических обобщений. Велика роль ученого в перестройке советского языкознания после лингвистиче­ской дискуссии 1950 года.

В. В. Виноградов принимает активное участие в развитии междуна­родных связей с учеными других стран: он выступал с научными доклада­ми в Польше, Болгарии, Чехословакии, на международном съезде славистов в Берлине, является членом Болгарской Академии наук, почет­ным доктором Пражского университета.

Научно-исследовательскую работу В. В. Виноградов сочетает с боль­шой общественной деятельностью как депутат Верховного Совета РСФСР, депутат Московского городского Совета депутатов трудящихся, член Со­ветского комитета защиты мира. Обширную научно-организационную ра-

&6

^ ЧЕСТВОВАНИЕ АКАДЕМИКА В. В. ВИНОГРАДОВА

боту проводит В. В. Виноградов в Академии наук СССР, являясь членом ее Президиума и академиком-секретарем Отделения литературы и языка. Тесно связан В. В. Виноградов с высшей школой, особенно с Московским и Ленинградским университетами.

А. Н. Несмеянов отметил также научно-редакционную работу, которая занимает значительное место в деятельности юбиляра. В. В. Виногра­дов _ главный редактор журнала «Вопросы языкознания», член редак­ционной коллегии журнала «Вестник Академии^ наук СССР», «Большой советской энциклопедии» и ряда других изданий.

Доклад о творческом пути юбиляра сделал член-корреспондент АН СССР С. Г. Бархударов.

Большие познания, разносторонность мысли, тонкость и глубина ана­лиза, подчеркнул докладчик,— основные качества В. В. Виноградова как ученого. Уже в ранних работах проявились эти основные качества науч­ного творчества юбиляра. Проблемы изучения языка и стиля писателя, история русского литературного языка, вопросы исторической лексиколо­гии и семантики глубоко интересуют В. В. Виноградова. Результатом его работ в этих областях языкознания явились такие монументальные тру­ды, как «Язык Пушкина», «Стиль Пушкина», «Очерки по истории русско­го литературного языка XVII—XIX вв.», являющиеся важной вехой в раз­витии советской науки о русском литературном языке. Труд В. В. Вино­градова «Русский язык» (1947), удостоенный Сталинской премии, стал настольной книгой советских языковедов. Перу В. В. Виноградова принад­лежит более двухсот работ, среди которых немало трудов по вопросам литературоведения, истории науки о русском языке, общего языкознания.

Советское правительство высоко оценило заслуги академика В. В. Ви­ноградова, наградив его орденом Ленина, орденом Трудового Красного Знамени и медалями СССР.

Из многочисленных поздравительных посланий, поступивших на имя юбиляра, на заседании были оглашены приветствия от Президиума Ака­демии наук СССР, Министерства культуры СССР, Министерства высшего образования СССР, Министерства просвещения РСФСР, ряда отделений и институтов Академии наук СССР, Союза советских писателей СССР, Московского университета, академий наук Украинской и Белорусской ССР, Академии педагогических наук РСФСР и других организаций. .

Юбиляру была вручена медаль имени К. Д. Ушинского, которой он награжден Министерством просвещения РСФСР по представлению Ака­демии педагогических наук РСФСР за успешное разрешение вопросов теории и практики педагогики.

На имя юбиляра поступило около 500 поздравительных телеграмм: от академий наук союзных республик и филиалов Академии наук СССР, университетов и педагогических институтов страны, колхозников и кол­хозниц села Михайловского (Пушкинские горы) и др. Были получены телеграммы также из-за рубежа: от Болгарской Академии наук и ее Института болгарского языка, Польской Академии наук, Отделения ли­тературы и языка Чехословацкой Академии наук.

В ответном слове академик В. В. Виноградов выразил сердечную благодарность Советскому правительству и Коммунистической партии за заботу о советской науке и ее деятелях. Признание народа, заявил он, увеличивает силы советских ученых, помогает им с большой энергией работать на благо отечественной науки, служить делу мира.

В заключение В. В. Виноградов высказал признательность всем, отме­тившим его юбилей.