velikol.ru
1

АКАДЕМИЧЕСКИЕ БЫЛИ

75


Академик Николай Васильевич Мельников (1909 - 1980) - одно из блистательных имен в истории науки о горном деле. Крупный исследователь проблем разработки месторождений открытым спо­собом, управления взрывами. Ниже публикуются фрагменты рукописи его воспоминаний.

АКАДЕМИЧЕСКИЕ БЫЛИ

Н.В. Мельников

Академик Иван Иванович Артоболевский рассказывал, что квартиру на улице Горького он получил еще до войны благодаря случаю. В Москве в то время секретарем горкома был По­пов, неравнодушный к балету. При распределе­нии квартир в новом доме на главной улице сто­лицы он выделил пять квартир балеринам. Спи­сок предполагаемых жильцов просматривал Сталин. Против фамилий балерин он поставил "галочки", а затем вычеркнул и написал: "акаде­микам". Из Президиума Академии наук сообщи­ли фамилии кандидатов, в числе которых был и Артоболевский. «Даже без ее осмотра на кварти­ру в этом доме я согласился. Ведь все мы знали, какие дома и квартиры строились на улице Горь­кого. Вот я говорю: "Спасибо балеринам"».

Академик Андрей Николаевич Туполев ехал из гостей по кольцевой дороге. Сам за рулем, в воен­ной форме генерала, на груди две звезды. За пус­тячное нарушение его остановил автоинспектор. Открыв дверцу машины, он был весьма удивлен "сиянием звезд" на груди генерала. А.Н. не расте­рялся и пригласил инспектора сесть с ним рядом. Как только тот сел в машину, Туполев быстро по­ехал и стал спрашивать, за что его остановили.

Когда взаимоотношения были выяснены, А.Н. сказал: "Что же вы, батенька, останавливаете за пустяки шофера, да еще генерала. Нехорошо, не­хорошо". Только тут инспектор пришел в себя и стал повторять, что его увезли с поста. А.Н. отве­чал: "Вот провезу еще километров пять и останов­люсь". Так он и сделал. Рассказывая об этом, Тупо­лев каждый раз добавлял: "Ничего, будет теперь знать, как ни за что генералов останавливать".

Академик, трижды Герой Труда за рулем авто­машины. Нарушает правила, его останавливает

инспектор, который, увидев на груди водителя звезды, восклицает: "Не может быть, не может быть! Ваши документы, гражданин, пойдемте со мной". Не поверил, что штатский человек трижды Герой. Об академике в газетах не писали.

На одном совещании, где я присутствовал, выступал академик Петр Леонидович Капица. Обращаясь к высокому лицу, он сказал: "Мы, ученые, работаем у плиты. Горячо, душно, тяже­ло. Кушанье, которое нам удается сделать, пода­ют другие, они-то и получают благодарности!"

На одном Общем собрании Академии наук разгорелся спор между физиками и философами. Физики обвиняли философов, что они не учиты­вают революционных достижений физики, а все постулаты продолжают базировать на знаниях прошлого века.

Один из философов решил применить в ответ старый прием. Он с пафосом воскликнул: "Мы стоим на страже марксизма-ленинизма!". Из зала раздался голос: "В этом вся трагедия, что стоите. Идти нужно вперед, развивать науку". После этих слов все участники собрания дружно зааплодиро­вали.

На Общем собрании Академии наук выступа­ет академик-историк, женщина. Замечает, что ее плохо слушают. Начинает говорить медленнее, останавливается. Из зала реплика: "Расскажите лучше, как вы фальсифицировали историю!" И тогда она поведала: "Артиста Николая Черка­сова вызвали к Сталину. Разговор шел об Иване Грозном. Сталин сказал, что это был крупный ру­ководитель государства, собиратель русских зе­мель, и особо подчеркнул роль Грозного как сильной личности в истории. Он, правда, добавил,

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 66 № 1 1996

76

МЕЛЬНИКОВ


что Грозный правильно, но не последовательно расправлялся с боярами. Малюта Скуратов в этом вопросе был более передовыми Черкасов написал о своем разговоре со Сталиным, а мы по­сле этого переоценили в учебниках Ивана Гроз­ного и роль в истории сильной личности", - за­кончила академик. Эту часть ее выступления все слушали очень внимательно.

^ МОИ УЧИТЕЛЯ

Василий Михайлович Шлыгин. Студеным де­кабрьским вечером 1920 г. в общежитие студен­тов Уральского политехнического института (от­крытого в 1917 г.) забрел обросший мужчина и попросил ночлега. В комнате с железной печкой "буржуйкой" за большим столом сидела группа студентов и обсуждала задачи по теоретической механике. Отогревшийся мужичок (его напоили чаем с черным хлебом) некоторое время прислу­шивался к разговорам, а потом подошел к столу. К изумлению студентов незнакомец довольно быстро стал одну за другой решать задачи и давать толковые объяснения. Когда импровизи­рованный урок по теоретической механике за­кончился, он рассказал свою историю.

"Был в свое время доцентом МВТУ, работал со знаменитым профессором Мещерским. В Пер­вую мировую войну боевым офицером дослужил­ся до высоких чинов. В революцию попал в белую армию Колчака. После ее разгрома в Сибири скрывался, добрел до Екатеринбурга, и вот те­перь - в вашем общежитии".

Утром студенты привели Василия Михайло­вича к ректору института Александрову. Шлыгин повторил свою историю, и ректор принял реше­ние оставить его в институте - преподавателей не хватало.

Наряду с зачислением в институт В.М. Шлыги-на поставили на учет в ГПУ, куда он должен был ежемесячно являться на отметку. Один он туда ходить боялся и обычно просил кого-нибудь из студентов сопровождать его.

Читал лекции Василий Михайлович своеоб­разно, красочно, ярко. Обращался к студентам "братцы" и знал всех по имени и отчеству.

После звонка дверь в аудиторию открывалась, на стол летел брошенный портфель, а затем по­являлся В.М. Шлыгин. Однажды он буквально ворвался в аудиторию и крикнул: "Братцы, бро­сай все! Нет больше Васьки Шлыгина, есть Васи­лий Михайлович Шлыгин" и стал показывать впервые полученный паспорт.

В.М. обладал феноменальной памятью. Он на­всегда запоминал имя, отчество и фамилию каж­дого студента, который у него учился. Когда я встретился с ним через десять лет после оконча-

ния института и подошел поздороваться, он наз­вал меня по имени и отчеству.

За своеобразие и преданность институту сту­денты очень любили В.М. Шлыгина.

^ Александр Иванович Смирнов. Профессор А.И. Смирнов был горным инженером с боль­шим практическим опытом, незаурядными орга­низаторскими способностями и волей админист­ратора. До революции он работал техническим руководителем Кизеловских копей. В 1917 г., ви­димо, за несправедливое в прошлом отношение, шахтеры вывезли его на тачке. Это вызвало у А.И. Смирнова сильное нервное потрясение, и с тех пор он страдал нервным тиком.

Горное производство А.И. хорошо знал. Он первый в истории горной науки решил сложную задачу - выбор оптимального расположения шахтных стволов. Позднее его метод уточнили Л.Д. Шевяков, П.К. Соболевский и другие. Осо­бенно хорошо А.И. знал горные работы и курс по ним вел блестяще.

Лекции Александр Иванович читал не более 30 минут, а затем предлагал студентам закурить вместе с ним. Остальные 15 минут академическо­го часа шла беседа. Со студентами А.И. вел себя демократично, но панибратских отношений не признавал.

Обычно он сообщал, в каких технических журналах появились статьи по тому или иному изучаемому вопросу, и предлагал кому-либо до­стать эти журналы и написать короткий реферат. Вполне сносные рефераты печатались на стекло­графе. Так и я получил задание составить рефе­рат по расчету воздухопроводов - вопросу в те годы недостаточно разработанному. Реферат был издан.

Из-за нервного тика А.И. обычно к концу лек­ции сильно пачкался мелом. Студенты перед звонком быстро оттирали его.

Был у А.И. брат - профессор Уральского по­литехнического института, специалист по цвет­ной металлургии, написал порядочно книг. Алек­сандр Иванович книг не имел. После него оста­лись статьи и лекции, записанные студентами.

^ Анатолий Порфирьевич Шишов. Профессор А.П. Шишов, крупный горный инженер, читал несколько курсов по проветриванию рудников, рудничному освещению, пожарам, горноспаса­тельному делу. В свои предметы он был влюблен. Но поскольку его отличала необычайная экспан­сивность (про таких людей говорят - заводится с пол оборота), мысли его бежали быстрее, чем он их произносил. Чтобы как-нибудь сдержать себя, А.П. писал выкладки на доске, потом быстро по­ворачивался на каблуках, бегло осматривал доску и запускал в нее кусочек мела, которым писал. Мел рассыпался в пыль.


ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 66

№ 1

1996

^ АКАДЕМИЧЕСКИЕ БЫЛИ

77


А.П. досконально знал свои предметы. Од­нажды он четыре часа читал лекцию о лампе, ко­торую горняки называли "Бог в помощь"/а это простая плошка с маслом и фитилем.

В ту пору Свердловск обходился трамваем, автобусы и троллейбусы еще не ходили. У А.П. Шишова были лошадь и санки, на которых он и приезжал в институт. Однажды на лекции (это было в 1931 г., когда начались трудности с продо­вольствием и фуражем) А.П. сказал: "Знаете, се­годня утром вывел я свою лошадь на улицу без уз­дечки и отпустил на все четыре стороны. Кор­мить нечем". Лошадь к нему не вернулась, видимо, кто-то взял ее на закол. С тех пор А.П. пользовался городским транспортом.

^ Борис Николаевич Крамарев. Профессор Б.Н. Крамарев - специалист в области шахтного строительства. В свое время он заведовал шахтой "София" в Донбассе, после революции был тех­ническим директором "Химугля", работал в трес­те "Кизелуголь" и в объединении "Уралуголь".

В институте Борис Николаевич читал курс "проходка шахт". Всегда был в безукоризненном модном костюме, отличался прекрасной дикцией, породистой внешностью, изысканными манера­ми. Про него говорили, что если бы он попал в ан­глийскую палату лордов, то вряд ли кто-нибудь принял его за иностранца.

Б.Н. читал лекции свободно, пространно, но не был методистом. После лекций, которые труд­но было записать, в голове почему-то мало что оставалось. К нашему счастью, вскоре вышла пе­реведенная с немецкого объемистая книга Фос-тера Брауна, по которой мы и готовили курс. К студентам Б.Н. Крамарев относился весьма демо­кратично, а к некоторым - дружески. Хорошие отношения сохранились у нас на долгие годы и после института.

Зачеты он принимал своеобразно - у многих, ничего не спрашивая, просто расписывался в за­четной книжке. Так было и со мной.

На Урале Б.Н. Крамарев пользовался автори­тетом и уважением. Под давлением родных ре­шил переехать в Донецк, чтобы работать в Поли­техническом институте. Там все пришлось начи­нать сызнова, а сил было не так уж много. В Донецке через год-два Б.Н. Крамарев умер.

В Свердловском горном институте Борис Ни­колаевич оставил своего ученика, профессора Сергея Алексеевича Федорова, трагически по­гибшего накануне 50-летия института. Сейчас из школы Бориса Николаевича никого нет в живых.

^ Николай Антонович Стариков. Профессор, а позднее академик АН Украинской ССР Н.А. Ста­риков был одним из выдающихся горных инже­неров в области разработки рудных месторож­дений и одновременно крупный ученый-горняк.

Он отлично знал отечественную горную промы­шленность, изучал рудные шахты США.

Николай Антонович во время лекций любил заочно полемизировать с другими профессорами по своей специальности. Зная эту его черту, неко­торые наши хитрецы-студенты, желая пораз­влечься, говорили: "Знаете, Николай Антонович, вот профессор И.А. Кузнецов пишет... Но мы ду­маем, что это неправильно!" "Конечно", - живо откликался Н.А. и начинал развивать побочную тему с нелестными эпитетами противнику. "Мо­лод, очень молод, - говорил он о профессоре, - да ведь и опыта нет, вот и пишет".

Любил он читать нравоучения. Во время лек­ции останавливался и обращался к студенту: «Вот вы улыбаетесь, а потом окажется, что прослуша­ли главное, не знаете вопроса. Будете на произ­водстве, вас спросят: "У кого учились?" "У Н.А. Старикова", - ответите вы. А мне каково будет? Вот выпустил инженера. Краснею, краснею!»

Как многие требовательные люди, Николай Антонович считал, что дисциплины свои сам зна­ет на "хорошо", студенты же, конечно, знать их на "отлично" не могут. Из трех предметов, кото­рые я ему сдавал, он, видимо, в порядке большого исключения поставил "отлично" только по одному.

Не сразу признал он за мной самостоятель­ность научного и инженерного мышления. Так, мои прогнозы об ударно-канатном бурении и ко­лонковых взрывных скважинах Н.А. считал пре­увеличением. Прав оказался я.

Н.А. отличали неподкупная честность, прямо­та, отзывчивость, и вместе с тем это был очень мнительный и обидчивый человек. Казалось, что страдать ему было не так уж неприятно. Он гова­ривал: "На Руси так повелось - все выдающиеся люди страдали: Пушкин, Лермонтов..."

Лекции Н.А. читал с присущей ему четкой ме­тодичностью - строгая логика, последователь­ность изложения материала, иллюстрировал лек­ции хорошими чертежами. Он старался вырабо­тать у студентов идейный (в инженерном смысле) взгляд на тот или иной вопрос техники. Думаю, что Н.А. вселил в меня веру в будущее открытых разработок, развитию которых я и посвятил свою жизнь.

Николай Антонович был заядлым охотником. После охоты мы собирались у него, уничтожали за столом трофей и слушали пластинки Вари Па­ниной.

Н.А. прожил сложную жизнь. Я посетил его за месяц до кончины. Он уже не мог говорить, а только писал записки.

НА. Стариков похоронен у себя на родине, в де­ревне Едрово, недалеко от Валдая. На лесном клад­бище стоит гранитное надгробие моему учителю.

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 66 № 1 1996